Джейн Шенбрун и Кристен Стюарт: о дружбе, вымысле и фальши
Интервью берет Кристен Стюарт
Нам постоянно твердят, что мы живем внутри своих экранов, но что на самом деле скрывается по другую сторону стекла? Писатель и режиссер Джейн Шенбрун, возможно, знает ответ. Сначала она стерла грань между пиксельной реальностью с помощью линчевского техногоррора 2024 года «Я видел свечение телевизора», а затем повторила это прошлым летом в зазеркальном слэшере «Подростковый секс и смерть в лагере Миасма». Теперь 39-летняя уроженка Нью-Йорка выпускает свой первый роман Public Access Afterworld, в котором поднимается тема реального и телевизионного мира, выкручивая громкость на максимум. Эта квир-, спекулятивная, прыгающая сквозь десятилетия и пронзительно остроумная научно-фантастическая фантасмагория ужасов сосредоточена вокруг тайного измерения по другую сторону статических помех. Шенбрун, живущая за городом в штате Нью-Йорк, выкроила час из безумного графика выхода фильмов и книг, чтобы поговорить со своей подругой, актрисой и режиссером Кристен Стюарт, о любви, сексе, негетеронормативных связях и спасительной силе превращения в известную транс-художницу.
ПОНЕДЕЛЬНИК, 17:00, 31 АВГУСТА 2026 ГОДА, ШТАТ НЬЮ-ЙОРК
ДЖЕЙН ШЕНБРУН: Привет.
КРИСТЕН СТЮАРТ: Привет, как дела?
ШЕНБРУН: Отлично. Вчера вечером я посмотрела твой фильм [«Не те девчонки»].
СТЮАРТ: О, черт побери, да.
ШЕНБРУН: Я в восторге. Он прямо в точку. Мои любимые фильмы — именно про такие отношения. У меня в жизни есть человек, не являющийся романтическим партнером, с которым я провожу большинство вечеров на диване. Это самый важный для меня человек.
СТЮАРТ: Знаю. Думаю, называть это «платоническим» придает отношениям какой-то дурной душок. Мол: «Нет, это глубоко романтично, просто мы не трахаемся».
ШЕНБРУН: Ага, потому что секс может всё испортить в жизни. Я была замужем по-гетеросексуальному — то есть я все еще замужем. Моя жена вон там делает растяжку в дверном проеме. (Смеется) Но мы полностью избавились от гетеронормативности в своей жизни. Я просто чувствую себя бесконечно счастливой оттого, что у меня есть шесть человек, которые знают меня очень хорошо. Кто-то из них — романтические партнеры, а кто-то — друзья. С кем-то из них у меня есть секс, а с кем-то нет. Почему одно должно обладать какой-то особой иерархией по сравнению с другим?
СТЮАРТ: Блин, это безумие. Я знаю, что мы вроде как делаем интервью, но эти принятые устои и модели калечат, пока ты от них не избавишься. Это так дико, когда понимаешь, насколько, блин, другие люди контролируют то, как ты общаешься с другими. Я старая, чувак. Мне чертовых 36 лет, и я только сейчас думаю: «Мне не нужно ни с кем себя сравнивать».
ШЕНБРУН: Точно.
СТЮАРТ: Я знаю, звучит супербанально, и я не хочу казаться слащавой, но я так сильно чувствую то, что ты только что сказала, потому что из этого дерьма невероятно трудно вырваться. Короче, я сейчас нахожусь в самом центре книги.
ШЕНБРУН: О, кайф.
СТЮАРТ: И за исключением Абеля, ты есть во всех этих персонажах. Ты чувствуешь себя прекрасно шизофренично, когда пишешь такое? Потому что никто не звучит одинаково. Мысль о том, что все они вышли из одного человека, всегда ставит меня в тупик, ведь их голоса настолько разные, но все они кажутся тобой. Мы знакомы всего ничего, но я безумно горжусь существованием этой книги.
ШЕНБРУН: (Смеется) Спасибо. Я тоже ею горжусь. Писать книгу было тяжело. Я ее реально опасалась. Помню, то же самое было, когда я только училась снимать кино: чувствовала, как оно потихоньку начинает получаться или перестает быть тем, за что мне было бы стыдно.
СТЮАРТ: Это была куча черновиков и итераций? Или тебе просто пришлось переломить барьер самосознания?
ШЕНБРУН: Я, наверное, полгода переписывала первые 30 страниц снова и снова, потому что перечитывала их и думала: «Если бы я это читала, мне бы не понравилось». Помню, я прямо помешалась на написании диалогов. Я думала: «Мой стиль — это сплошные диалоги и ничего между ними?» Наверное, я бы описала это как медленное подтягивание своего вкуса до уровня своих способностей.
СТЮАРТ: Я тут думала о том, как ты писала эту книгу, потому что вначале ты, кажется, говорила: «Ой, может, это сериал», и это оказалось чересчур.
ШЕНБРУН: Буквально сразу после того, как я написала «Свечение», я подумала: «Хочу продолжить», и написала два полных сезона телевизионного шоу. Раньше, когда я была ребенком, я вечно этим занималась. Когда я не пыталась укуриться в интернете, я писала. Это даже не фанфикшн был, а оригинальные вещи. Буквально с самого раннего возраста, любыми доступными средствами, я пыталась рассказывать длинные истории. А формат ТВ как холста всегда казался мне таким прекрасным. Никто меня об этом не просил, но я написала 1 600 страниц телесценариев и расписала весь сериал, причем была уверена: «Я точно знаю, что произойдет в первой сцене пятого эпизода третьего сезона». (Смеется) Но на тот момент я сняла один фильм за 100 000 долларов. Стало совершенно очевидно, что на экраны это не попадет и не станет тем форматом, который мне нужен. Так что Джек [Хэвен] набил мне татуировку со словами: «Сделай это реальным», я сама его об этом попросила. Я подумала: «Мне просто нужно выплеснуть это наружу», чем я до сих пор и занимаюсь, но на написание первой книги ушли годы. Я переехала сюда, чтобы сделать это, и полностью изменила свою жизнь. На редактуру книги я потратила, наверное, в два раза больше времени, чем на написание первого черновика, потому что слова — это всё.
СТЮАРТ: Это так круто и безумно, потому что со стороны так не кажется. Кажется, будто это абсолютная необходимость и навязчивая идея. Круто быть человеком, у которого внутри столько всего, что на всё это просто не хватает времени, и приходится помещать это куда-то еще.
ШЕНБРУН: Для меня это тоже был первый опыт выстраивания ежедневной практики, которая мне полюбилась и казалась здоровой. Съемки «Свечения» выглядели так: я годами диссоциировала и кучу времени думала об этом. А сам процесс написания сводился к тому, что я запиралась в спальне на пару недель и ежедневно устраивала себе панические атаки. Здесь же всё было иначе: «Я просыпаюсь, сажусь за стол, варю кофе, пишу, иду на долгую прогулку, выныриваю из этого мира в своей голове и иду жить своей жизнью с людьми, которых люблю». В кино так особо не получается, потому что ты создаешь чертеж, а потом управляешь другими людьми. Ты становишься чернорабочим, следящим за тем, чтобы вещь стала такой, какой она заслуживает быть.
СТЮАРТ: Этот процесс не отвлекает тебя от самого актера/режиссера, который смотрит на всё со стороны и на которого смотрят, поскольку ты вечно занята логистикой? Мне было интересно, насколько физически ощутимо ты чувствуешь себя в своих фильмах и чувствуешь ли это во время работы?
ШЕНБРУН: Физически ощутимо в каком смысле?
СТЮАРТ: Ну, потому что ты снимаешь кино с людьми, которые действительно понимают, что это такое. Ты же не просто сидишь в спальне за писаниной. Твои друзья — это зеркала, и создаваемая тобой работа полностью отражает вас.
ШЕНБРУН: Не знаю, ведь я жила с историей книги пару лет. С кино то же самое. К тому моменту, когда я была готова снимать, я уже стала другим человеком и должна была найти то, что в Абеле, например, отзывалось во мне именно в тот момент. То же самое с Джулс и Уиллой. Писательство не будет хорошим, если я не чувствую эмоциональной ставки в настоящем времени, и в режиссуре в целом то же самое. Но я также считаю, что режиссура — это перформанс, и писательство — это перформанс. Я постоянно ловлю себя на мысли, что не играю роль, только когда сижу на диване с близкими. Я бы даже зашла дальше и сказала, что у меня это отлично получается, вероятно, из-за какой-то транс-травмы. Ведь когда ты ребенок, ты очень рано усваиваешь, что люди хотят, чтобы ты исполнял версию себя, которая на самом деле тобой не является. Я научилась делать это действительно мастерски, и я думаю, что это неотъемлемая часть кинопроизводства.
СТЮАРТ: По крайней мере, теперь ты научилась исполнять тот перформанс, который сама хочешь.
ШЕНБРУН: Именно.
СТЮАРТ: Мы все занимаемся этим постоянно. Типа: я хочу, чтобы ты почувствовал себя определенным образом, и я изо всех сил стараюсь, чтобы это произошло —
ШЕНБРУН: А ты как хочешь, чтобы я себя чувствовала?
СТЮАРТ: Кайфово.
ШЕНБРУН: (Смеется) Я и правда кайфую. Это работает.
СТЮАРТ: Это неизбежная вещь. Настоящее слово на букву Ф — это Фальшь (Fake). Никакой подлинной реальности не существует. Это казалось бы таким ограничивающим и пугающим. Оглядываясь на недавние перформансы — а под перформансами я имею в виду то, как я вела себя с людьми — я думаю: «Ох, деточка, ты вполне могла бы сыграть это лучше». Это просто попытка быть тем человеком, которым ты хочешь быть, и способ подобраться к людям как можно ближе.
ШЕНБРУН: «Миасма» — это в каком-то смысле фильм о самосознании как о недуге, или как о вещи, которая мешает тебе беззастенчиво быть собой. Но я не считаю, что быть собой без самокопания означает полное отсутствие самосознания. Мне кажется, это ближе к тому, что ты сказала: исполнять ту версию себя, которая кажется захватывающей.
СТЮАРТ: Да, а заводские настройки угнетают, и в них очень легко засосать. Я так люблю твой фильм. Не думаю, что он вызывает какие-то безумные разногласия, но кому-то он безумно нравится, а кто-то говорит: «Я не понял». Я многим его расхваливала, и извиняюсь за это, но большинству он зашел.
ШЕНБРУН: (Смеется) Да уж, тебе стоит извиниться.
СТЮАРТ: Ты сортируешь людей? Я вот сортирую. Думаю: «Ага, значит, ты оценил и вкурил, а ты — нет».
ШЕНБРУН: Мне кажется, когда речь заходит о гендере и сексуальности, реакция людей на оба фильма сводится либо к: «О боже, я чувствую себя так, будто стою голым перед зеркалом. Как ты вообще смогла заставить меня увидеть эту невидимую вещь, о которой я знал, что она — воздух, которым я дышу?» Либо к: «Что за черт?» На самом деле я думаю, что в обоих фильмах затронула что-то, для чего, возможно, еще нет языка, — то, что некоторые люди знают, а другие нет, просто потому что они с этим не сталкиваются.
СТЮАРТ: Да. Не хочу говорить о негативной реакции, потому что некоторые зацикливаются на вещах, о которых фильм вообще не рассказывает. Но это так круто — иметь за плечами большую работу, ведь я обожаю «Свечение», а тут еще и эта книга подоспела. Это смежная вещь, и люди ее хотят.
ШЕНБРУН: Спасибо.
СТЮАРТ: Написание такой книги делает ее реальностью для чертовой кучи людей, но я бы очень хотела увидеть твою телевизионную версию.
ШЕНБРУН: Абсолютно. В этой работе есть что-то всё более богословское. Мне кажется, мое отношение к богу и духовности во многом амбивалентно. Типа, мы думаем, что создаем фильмы, но на самом деле фильмы создают нас. Идея о том, что «сделай это реальным» означает вымысел, а вымысел может породить реальность, верно?
СТЮАРТ: Да.
ШЕНБРУН: Я пережила это в 2019 и 2020 годах в таком остром ключе: «О боже, мне так страшно и стыдно быть тем человеком, которым я себя знаю и хочу быть. Давай я буду притворяться, пока это не станет правдой». В данном случае притворство заключалось в том, чтобы быть горячей транс-художницей.
СТЮАРТ: Девчонки в этой книге такие крутые, смешные и жуткие, и так больно, когда они ранят чувства друг друга.
ШЕНБРУН: Они ужасно ведут себя по отношению друг к другу.
СТЮАРТ: Знаю. Это так ранит.
ШЕНБРУН: Всё запутано. Я этим горжусь. Мой литературный агент Билл Клегг всё твердил: «Путешествие героя», и я не до конца с этим согласна. История о том, как эта транс-девушка осознает себя супергероиней и пытается спасти мир. Но в этом нарративе есть достаточно того, к чему я отношусь с подозрением.
СТЮАРТ: Имя Бетани — это такой умора. Ей положен плащ.
ШЕНБРУН: Я ее обожаю, но она одновременно и вымышленная версия меня. Дэвид и Бетани — чувствую, что один из них — это худший кошмарный вариант моего дотрансгендерного «я», а вторая — мой воображаемый идеальный образ после перехода. К концу книги они будто бьются не на жизнь а на смерть за то, кто из нас настоящая.
СТЮАРТ: Говорят, что «сделай это реальным» означает «сделай выбор». Но «сделай это реальным» — это когда всё вокруг является выбором.
ШЕНБРУН: Часть этого опыта заключается в том, что: «Я, наверное, умерла бы довольно молодой, потому что ненавидела свою жизнь, была в депрессии и находилась не в своем теле, не в своем гендере и не в своей реальности». А потом я стала известной транс-художницей. Это просто превосходит любые мои самые смелые мечты. Я тоже отношусь к этому с подозрением, или это кажется слишком похожим на «Секрет» [фильм/книгу] или что-то в этом роде.
СТЮАРТ: На какое-то манифестирование? Ты права. Это начинает звучать мерзко и совсем не о том.
ШЕНБРУН: Но есть в этом что-то — найти то, что болит в тебе сильнее всего, и научиться исцелять свои отношения с этой болью. Понятие «Путешествие героя» казалось мне странным потому, что спасти положение на самом деле не в силах Бетани. Силы, в поле которых она существует, имеют над ней власть.
СТЮАРТ: Они кажутся чертовски неизбежными.
ШЕНБРУН: И она получает шанс стать героиней этой вымышленной истории, но в каком-то смысле это ее разрушает. Это истощает ее изнутри, и во многом она все еще жертва. Это почти как попытка силой воли заставить себя не быть жертвой ради контроля. Я со всем этим резонирую, но я не просто говорю себе: «Дай-ка я напишу историю про самую классную, горячую девчонку, которую могу вообразить и которой мечтаю быть». Само желание сделать это становится частью работы.
СТЮАРТ: Вот почему интересно, что автором стала именно ты. Это похоже на комикс. Похоже на человека, который чего-то очень сильно хочет, а не на того, кто пытается донести до тебя какую-то мысль. И персонажи не кажутся отдаленно архетипичными. Они такие конкретные. Именно поэтому я и назвала тебя шизоидом.
ШЕНБРУН: Я и есть шизоид. У тебя бывало такое, что ты засыпаешь ночью, резко просыпаешься и понимаешь, что в твоей голове только что разговаривали два человека?
СТЮАРТ: Не особо, чувак. (Смеется)
ШЕНБРУН: Со мной такое случается.
СТЮАРТ: Честно говоря, я рада, что это происходит.
ШЕНБРУН: Мы все немного шизоиды, иначе жизнь с момента на момент просто не имеет смысла.
СТЮАРТ: Не думаю, что я капризная ублюдочная натура, но большую часть времени я точно смотрю на вещи с пяти разных углов.
ШЕНБРУН: Я вижу это в тебе.
СТЮАРТ: Я подхожу к этому с пяти разных углов, но клянусь, в конце концов они сходятся воедино.
ШЕНБРУН: Да, и эти моменты прекрасны.
СТЮАРТ: Так что ты будешь делать дальше?
ШЕНБРУН: Я сейчас прячусь. Пытаюсь не заглядывать в интернет.
СТЮАРТ: Почему? Люди так сильно любят фильм. Должно быть, очень круто ощущать эту мощную волну поддержки от уютных, нежных блин фанатов. Я уже давно не участвовала ни в чем подобном.
ШЕНБРУН: Я столько раз участвовала в подобном. Именно к этому я и пытаюсь вернуться. Я нахожусь в пресс-туре с мая, и говорить о самосознании — это мощно. Ты постоянно говоришь о себе, вместо того чтобы смотреть на вещи вокруг.
СТЮАРТ: Я знаю.
ШЕНБРУН: Прямо за моем домом на этих выходных проходит окружная ярмарка. Я собираюсь на дерби на выживание, а еще там есть один ларек с едой, где продают мясные сэндвич-панини [meatball sub]. Они выкапывают большую дырку в хлебе и начиняют его фрикадельками. Я собираюсь съесть один такой.
СТЮАРТ: К черту всё.
ШЕНБРУН: А ты что?
СТЮАРТ: Меня призвали послужить одной истории. Это сериал, и я играю историческую фигуру из американской истории. Всё очень масштабно и тяжело. Акценты, работа с телом и спорт. Много знаний и много диалогов, прямо как будто я снова настоящая актриса. Я уже давно не играла в проектах, которые не были бы странными, эзотерическими, крутыми и суперличными. А это не то.
ШЕНБРУН: Да, и у тебя есть свой проект, который ты режиссируешь.
СТЮАРТ: (Смеется) Не могу дождаться, когда смогу разложить всё по полочкам. Это будет весело.
СТЮАРТ: Мы могли бы болтать вечно. Нам нужно закругляться. Нам нужно, блин, потусоваться.
ШЕНБРУН: Нам надо потусоваться. Спасибо, что сделала это. Спасибо, что прочитала.
СТЮАРТ: Конечно. Извини, если получилось не самое классное официальное интервью.
ШЕНБРУН: Мне кажется, это было офигенно.
Информация и материалы, использованные в статье, взяты из открытых источников в Интернете. Если не указан конкретный источник, они принадлежат авторам и правообладателям.
Специально для http://vyruchajkomnata.ru/, Официальная группа Вконтакте Кристен Стюарт/Роберт Паттинсон.Выручайкомната (подписаемся на группу) Полное или частичное копирование информации разрешается после согласования с администрацией и с указанием активных ссылок на сайте.