interview magazine: Ромен Гаврас и Роберт Паттинсон готовы к концу света
Ромен Гаврас и Роберт Паттинсон готовы к концу света
Автор: Роберт Паттинсон 16 октября 2026 г.
Что, если решением всех мировых проблем было бы просто сбрасывать людей в вулкан? «Мы пробовали коммунизм, капитализм. Почему бы не это?» — размышляет Ромен Гаврас. В своем новом фильме «Жертвоприношение» (Sacrifice) французский режиссер претворяет эту идею в жизнь. В главных ролях снялись Аня Тейлор-Джой, Крис Эванс, Венсан Кассель и Юнг Лин (Yung Lean). Сюжет начинается на благотворительном вечере в удаленном греческом карьере, где группа экотеррористов берет в заложники богатых и знаменитых с планом скинуть троих из них в вулкан, чтобы спасти мир. Сатира в духе «сожги богатеев» к настоящему моменту практически выделилась в отдельный жанр, хотя Гаврас зашел в этом деле немного дальше большинства. Он созвонился со своим другом Робертом Паттинсоном, чтобы пообщаться об этом, хотя в итоге они затронули множество других тем, включая странности благотворительных мероприятий, статус Паттинсона как ходячего мема и то, в каких случаях лучше не пользоваться дезодорантом.
СУББОТА, 11:00 УТРА, 19 СЕНТЯБРЯ 2026 ГОДА, НЬЮ-ЙОРК
РОБЕРТ ПАТТИНСОН: Как дела?
РОМЕН ГАВРАС: Привет. Ты где?
ПАТТИНСОН: Я в Лондоне. Даю интервью посреди ночи для Primetime.
ГАВРАС: Почему? Потому что это сексапильнее — делать это посреди ночи, или из-за разницы во времени?
ПАТТИНСОН: Из-за разницы во времени, но сейчас уже типа полночь.
ГАВРАС: Я еще не видел Primetime. Очень хочу посмотреть.
ПАТТИНСОН: У них только что была премьера в Нью-Йорке. Ладно, ты еще пожалеешь, что попросил меня об этом. Я пытался записать вопросы, и, черт побери, это сложно.
ГАВРАС: Я тут гуглил тебя перед этим, и первое, что вылезает — это то, что ты не пользуешься дезодорантом. А я тоже не пользуюсь, так что это...
ПАТТИНСОН: Вообще-то теперь я пользуюсь дезодорантом.
ГАВРАС: О?
ПАТТИНСОН: Какое-то время назад я вроде как перестал вонять, но потом меня пробила паранойя, и я нашел самые термоядерные химические дезодоранты.
ГАВРАС: Ты погрузился в эту кроличью нору?
ПАТТИНСОН: Погоди, я даже не додумался погуглить тебя.
ГАВРАС: Не делай этого.
ПАТТИНСОН: Что там выпадает первым? «Неряшливый французский режиссер Ромен Гаврас свел с ума Эмили Ратаковски». Неплохо. В общем, с чего начать? Как тебе вообще пришла в голову эта идея?
ГАВРАС: Когда я езжу на кинофестивали, какая-то часть мозга думает: «А что, если приедет вооруженная группа и скажет, что праздник окончен?» Так что все началось с таких вот вредных мыслишек. А поскольку я воспитывался на греческих мифах, вулканах и матушках, пожирающих своих детей, я подумал: «Что, если вместо обычных террористов они захотят просто сбросить людей в вулкан?» Затем я подключил Уилла Арбери, и из очень скверных 10 страниц мы развили этот сценарий и прекрасную дружбу.
ПАТТИНСОН: Блеск. Это интересно, потому что здесь есть странное пересечение с криминалом и всем прочим, особенно на определенных кинофестивалях. Богатство ведь берется откуда-то из весьма туманных мест.
ГАВРАС: Там всегда есть яхта и очень много денег.
ПАТТИНСОН: И все же, когда ты работал с Уиллом, ты изначально знал, что это будет комедия?
ГАВРАС: О да. Завязка настолько глупая, что в ней просто обязана была присутствовать комедийная составляющая. Мы хотели, чтобы все было как в жизни, где одновременно может быть смешно, мрачно, жестоко и красиво. Сама по себе посылка дурацкая, хотя чем дальше мы живем в этом мире, тем сильнее мне кажется, что единственный способ спасти планету — это сбросить людей в вулкан. Возможно, это решение. В конце концов, мы перепробовали всё остальное. Мы пробовали коммунизм, капитализм. Почему бы не это?
ПАТТИНСОН: Нужно изменить себя, прежде чем сможешь изменить мир.
ГАВРАС: Это очень банально, но я в это верю.
ПАТТИНСОН: Напоминает песню Майкла Джексона «Man in the Mirror».
ГАВРАС: Прекрасная песня.
ПАТТИНСОН: А что ты делаешь, когда смотришь в зеркало, чтобы стать лучше?
ГАВРАС: Очевидно, я не так уж часто смотрю в зеркало. Каждое утро я благодарю Господа, мою маму, MTV и...
ПАТТИНСОН: MTV?
ГАВРАС: Да, я немного старше тебя. Я рос в 90-х, когда MTV был богом.
ПАТТИНСОН: Я это помню. Какие у тебя были любимые музыкальные клипы в детстве?
ГАВРАС: Наверное, «Windowlicker» от Aphex Twin.
ПАТТИНСОН: Это крутили по MTV?
ГАВРАС: Это крутили поздно ночью. Я помню, как смотрел его и «Around the World» группы Daft Punk в очень юном возрасте и думал: «Что за херня?»
ПАТТИНСОН: Сейчас уникальный визуальный стиль перестал быть важнейшей частью арсенала режиссера. Я рос в одержимости Люком Бессоном, но сейчас кажется, что не так уж много людей делают что-то стильное, и я вечно испытываю голод по этому элементу в кино.
ГАВРАС: Извечный спор о форме и содержании, но я считаю, что кино и должно быть формой (стилем). Я познакомил тебя с Лансом [Оппенгеймом], потому что у него невероятно уникальный визуальный стиль. Но мне кажется, что рассуждения о форме в ущерб содержанию уже устарели и звучат очень по-французски, ведь в конце концов мы создаем изображения.
ПАТТИНСОН: Сто процентов. Думаю, большинство выросло на Спилберге и Скорсезе, у которых есть целая камера-грамматика, то есть определенный способ движения камеры. Я всегда замечаю: когда я играю, мне нравится, когда режиссер руководит процессом через движение камеры. Такой подход к режиссуре — а не когда кто-то описывает душевное состояние персонажа или пытается высказаться о сюжете — намного понятнее.
ГАВРАС: Да, это как танец. У меня это уже третий фильм с Венсаном [Касселем], и все актеры разные, но бывают моменты, когда я точно знаю, что на крупном плане он сыграет лучше. Ты такой же актер?
ПАТТИНСОН: Зависит от обстоятельств. Иногда я понимаю, что просто не способен что-то сделать, когда камера в двух дюймах от моего лица. А в другие моменты я буквально выгляжу так, будто просто стою и ничего не делаю. Мне безумно нравится Венсан в этом фильме. У него так легко получается переключаться с нуля до ста.
ГАВРАС: За этим интересно наблюдать, потому что он может шутить, играть в Candy Crush на телефоне, а потом резко «врубаться» обратно. Это первый раз, когда у меня такой большой ансамбль с американскими актерами, вроде Криса [Эванса] и Ани [Тейлор-Джой], где переплетаются разные стили. Мы снимали в Греции в суперсложных локациях: мраморный карьер, река, вулкан. Но когда трудно и ты физически ощущаешь окружающую среду, это всегда лучше, чем вся эта херня с зеленым экраном.
ПАТТИНСОН: Если я понимаю, что делаю, мне это не так уж сильно мешает. Все зависит от режиссера. Например, на «Маяке», поскольку [Роберт] Эггерс так силен в дизайне и декорации были настолько осязаемыми, находиться там было невероятно вдохновляюще. Но, возможно, я уже так привык смотреть на теннисный мячик. Иногда мне даже проще, потому что так у тебя больше контроля.
ГАВРАС: Ты рисуешь смайлик на теннисном мячике?
ПАТТИНСОН: Да, именно так. А работать с европейскими актерами отличается от работы с американскими?
ГАВРАС: И да, и нет. Поскольку это было абсолютно независимое кино, где все были рады сняться в этом безумном фильме в Греции и Болгарии, никаких звездных замашек ни у кого не было. Я не чувствовал этого голливудского налета. Инди-формат настраивает людей на определенный лад.
ПАТТИНСОН: Мне кажется, подобрался каст с очень похожим на твое чувством юмора. Они все безумно смешные. И Джонатан «Юнг Лин» Леандер. Так здорово видеть, как этот парень вдруг заявляет о себе как актер.
ГАВРАС: Ага. Юнг Лин был первым, кого мы утвердили, и я сказал ему: «Ты будешь играть паренька, который влюблен в свою сестру». Он ответил: «Я в деле». Он снимался в клипах, но понятия не имел о мизансцене, так что это было похоже на появление опасного младенца на площадке. Я говорил ему: «Чем ты неловчее, тем лучше, потому что твой персонаж ничего не смыслит в этом мире». Мне кажется, в нем есть эта странная поэтичность и обаятельная неуклюжесть.
ПАТТИНСОН: Да. А еще у него потрясающее врожденное чувство камеры. Я помню, как видел его выступление, когда ему было лет 15 или около того, и уже тогда было видно, какой он харизматичный.
ГАВРАС: Да, наводишь камеру на его лицо — и ему почти ничего не нужно делать. Его внутренний мир очень силен.
ПАТТИНСОН: Крис [Эванс] тоже так хорош. Он невероятно смешной. Я очень хочу поговорить с ним о том, что у него было на уме. Это довольно пугающая роль — когда ты приходишь на премьеры и думаешь: «А вдруг люди решат, что я сам так отношусь к этим темам?»
ГАВРАС: Самое классное в нем то, что его персонаж запросто мог бы оказаться полным мудаком, но почему-то он вызывает у тебя огромную симпатию.
ПАТТИНСОН: Он просто безумно обаятельный, от этого никуда не деться. Так, какие там у меня были серьезные вопросы? Когда ты снимаешь сцены безумия и хаоса, насколько тщательно ты организуешь их заранее? Ты делаешь раскадровки и всё такое?
ГАВРАС: Нет, я не делаю раскадровок, потому что не умею рисовать, да и считаю, что это загоняет тебя в рамки очень конкретного кадра. Я все хорошо организую, а потом говорю группе из 10 человек: «Так, мы репетируем эту сцену», а другой десятке: «Мы будем это снимать, но с одного дубля». В итоге у тебя есть люди, которые не знают, как реагировать, и это рождает нечто живое. Это смесь хорошей организации и маленького обмана людей ради создания какой-то неожиданной энергии.
ПАТТИНСОН: Это потрясающая идея. Мне всегда безумно нравилось, как ты проворачиваешь такие вещи. И песня Юнга Лина в фильме великолепна. У тебя с самого начала планировался трек Артура Рассела? Это было на ранних этапах?
ГАВРАС: Это появилось в самом конце. Это одна из моих любимых песен. Мы с Уиллом составили плейлист и делились им во время написания сценария, просто чтобы задать нужный эмоциональный настрой для определенных сцен. И песня Юнга Лина «Agony» стала частью этого настроения фильма.
ПАТТИНСОН: Костюмы тоже крутейшие. Чем вы вдохновлялись при их создании?
ГАВРАС: Костюмы для группы Ани отсылают к боснийским солдатам 90-х годов, потому что там были горы и снег.
ПАТТИНСОН: Очень круто.
ГАВРАС: А ты? Какую роль ты мечтаешь сыграть?
ПАТТИНСОН: Боже, понятия не имею. Я с нетерпением жду отпуска после всего этого.
ГАВРАС: Хочешь все бросить и стать плотником?
ПАТТИНСОН: Обязательно. Это как-то истощает. В кинопроизводстве прекрасна та вещь, что ты можешь вложить всю свою энергию в три месяца, а потом надолго отвалить в закат. Но я вечно параллельно готовлю что-то еще. Ты знаешь, чем займешься дальше?
ГАВРАС: Нет, я работаю над парой клипов и пишу сценарии. Обычно я пишу несколько вещей одновременно и смотрю, к чему у меня больше загораются глаза.
ПАТТИНСОН: Знаешь это чувство, когда ты что-то пишешь, питчишь людям и вдруг осознаешь, что занимаешься этим уже лет 12?
ГАВРАС: О да.
ПАТТИНСОН: Думаешь: «Я уже едва помню, когда вообще начал об этом говорить, а оно до сих пор не закончено». То же самое с музыкой, когда я пишу ее. Смотрю на свои голосовые заметки и думаю: «Ого, это же из 2013 года».
ГАВРАС: Знаю. В этом и заключается сложность. Ты видишь гору, на которую тебе предстоит взобраться, прежде чем идти в окопы и снимать фильм. Я как раз смотрю на эту гору прямо сейчас.
ПАТТИНСОН: Красиво.
ГАВРАС: Я изъясняюсь метафорами.
ПАТТИНСОН: Какие у меня еще есть вопросы? Ты с самого начала знал, что концовка будет именно такой, какая она есть?
ГАВРАС: Да. Я считаю, что концовка должна была быть именно такой, потому что — не хочу спойлерить — но, как ни странно, она обнадеживающая. Я верю в грандиозные жесты и верю, что это может сработать. Ну а что у тебя на очереди?
ПАТТИНСОН: Я заканчиваю «Бэтмена».
ГАВРАС: У тебя выдался год. Из соцсетей у меня есть только Твиттер, и я постоянно вижу мемы с тобой из каждого фильма.
ПАТТИНСОН: Это странно.
ГАВРАС: По-моему, это хорошо.
ПАТТИНСОН: Но это начинает на тебя влиять. Ловишь себя на мысли: «Если я скажу это вот так, возможно, это станет мемом».
ГАВРАС: Да нет же. Это новый мир.
ПАТТИНСОН: Думаю, это просто еще одна вещь, которую отобрали у кино. Помню, когда в детстве смотришь крутое кино, цитируешь фразочки, а потом они вроде как уходят в прошлое.
ГАВРАС: Ага, «Отец убитого сына, муж убитой жены. И я отомщу в этой жизни или в следующей».
ПАТТИНСОН: Именно. Мемы заменили это.
ГАВРАС: Мне нравится, что ты думаешь об этом прямо во время съемок.
ПАТТИНСОН: О, на сто процентов. А вот мой серьезный вопрос. Твои работы часто делают хаос невероятно красивым. Ты никогда не переживаешь, что демонстрация красоты в разрушении заставляет нас чуточку этого желать?
ГАВРАС: Ого. Мы начали с дезодоранта, а дошли до такого. Я думаю, в хаосе есть красота, потому что хаос ведет к реконструкции. Не то чтобы я хотел постоянно говорить метафорами из греческих мифов, но это же феникс. Сжигая дерьмо, ты строишь что-то новое. В хаосе всегда заложено ощущение позитива и прилива адреналина, которое прекрасно считывается на экране.
ПАТТИНСОН: Ты всегда снимаешь хаотичные сцены на несколько камер?
ГАВРАС: Нет, обычно я стараюсь снимать на одну камеру, хотя всё зависит от того, сколько у тебя актеров. Но когда используешь одну камеру, это заставляет тебя как режиссера продумывать каждый кадр. Иначе ты думаешь: «Ой, на монтаже разберемся», и всё превращается в такую кашу. Мне нравится структура с одной камерой. При этом хаос должен выглядеть перед объективом естественно. Монтажом такое настроение не создашь.
ПАТТИНСОН: Да. Мне очень нравится, как ты всё это провернул в «Афине». Достигается этот эффект полного погружения, всё ощущается предельно эксперементально, но при этом никогда не выглядит так, будто ты делал это нарочно. Мне кажется, иногда когда режиссер пытается снять фильм, который буквально вовлекает тебя в самую гущу событий, это почему-то делает просмотр менее захватывающим.
ГАВРАС: Верно.
ПАТТИНСОН: Какой последний фильм заставил тебя почувствовать зависть?
ГАВРАС: Мне очень понравилось «Оружие» (Weapons). Я ходил на него с дочкой в забитый до отказа кинозал. Я не большой фанат хорроров, но реакция в зале была безумной. Люди визжали, люди смеялись, и я подумал, что кино снято потрясающе. Я сказал себе: «Черт, вот это человек, который действительно умеет заставить аудиторию реагировать».
ПАТТИНСОН: Это потрясающе. Я обожаю хорроры. Я до пары лет назад толком и не видел фильмов ужасов в кинотеатрах.
ГАВРАС: Это целый опыт.
ПАТТИНСОН: Лучшее развлечение. Прямо как поездка на американских горках. Думаю, фильмы ужасов так стабильно и успешно собирают кассу именно потому, что это одна из немногих форм кино, где ты покупаешь билет и получаешь именно то, за что заплатил, практически каждый раз.
ГАВРАС: Очень коллективный опыт.
ПАТТИНСОН: С нетерпением жду «Обитель зла» (Resident Evil). Кажется, она скоро выходит. У меня остался последний вопрос. Какой фильм ты ненавидел при первом просмотры, а потом осознал, что он великий?
ГАВРАС: Отличный вопрос. Из-за отца я посмотрел [Андрея] Тарковского слишком рано. Я посмотрел «Сталкера», когда мне было лет семь, и подумал: «Какая же херня». А потом уже в свои 20 с чем-то мы пересмотрели его, и я подумал: «Да это же шедевр». То же самое с [Ингмаром] Бергманом. Я посмотрел Бергмана слишком рано и решил: «Скука смертная». А потом такой: «О, я же теперь взрослый. Я могу уловить все эти нюансы и полюбить его».
ПАТТИНСОН: Посмотреть «Сталкера» в семь лет — это сильно.
ГАВРАС: Кошмар. Но было здорово.
ПАТТИНСОН: Потрясающе. А мои записанные вопросы были все...
ГАВРАС: Мне безумно нравится, что ты реально записал вопросы.
ПАТТИНСОН: Я буквально честно записал кучу вопросов и в итоге не задал ни единого.
ГАВРАС: Ладно, огромное тебе спасибо.
ПАТТИНСОН: Тебе спасибо. Увидимся позже. Скоро увидимся. До встречи.
Информация и материалы, использованные в статье, взяты из открытых источников в Интернете. Если не указан конкретный источник, они принадлежат авторам и правообладателям.
Специально для http://vyruchajkomnata.ru/, Официальная группа Вконтакте Кристен Стюарт/Роберт Паттинсон.Выручайкомната (подписаемся на группу) Полное или частичное копирование информации разрешается после согласования с администрацией и с указанием активных ссылок на сайте.