Kristen Stewart & Jesse Eisenberg - Variety Directors on Directors. Часть 2
«Это самый талантливый человек, с которым я когда-либо работал…» — Джесси Айзенберг о Кристен Стюарт и «Стране приключений»
Джесси Айзенберг: Меня спрашивают о тебе уже, наверное, 18 лет.
Кристен Стюарт: Люди продолжают это делать. Это очень мило, что ты делаешь... ты делаешь много работы.
Джесси Айзенберг: Что именно?
Кристен Стюарт:Ты делаешь «божье дело», пытаясь заставить меня казаться... продвигаешь меня.
Джесси Айзенберг: Эта история, которую ты всегда... История, которую я всегда рассказываю о тебе, — это когда мы снимали фильм «Парк культуры и отдыха» (Adventureland). Там была, ну, знаешь, такая более драматичная сцена ночью, и ты прервалась прямо... ты прервалась. Ты такая: «Снято, снято, снято! Я лгу!». А я такой...
Кристен Стюарт: (смеется) Я знаю, ты всегда рассказываешь эту историю!
Джесси Айзенберг: Ей было 17! Нет, это была потрясающая история, потому что, во-первых, я думал, когда мы снимали фильм... я помню, как просто думал: «Это самый талантливый человек, с которым я когда-либо работал», а тебе было 17 лет. И я был, типа, в шоке. Грег Моттола, который режиссировал это, тоже был в духе: «Да, это просто шокирующее количество мастерства... или чувства чего-то, интенсивности чего-то».
Джесси Айзенберг: И вот, когда ты это сделала, я такой: «О боже». Мне казалось, что я наблюдаю за мастером. В общем, я всегда думал, что это интересно, потому что сейчас ты уже...
Кристен Стюарт: Не делай так!
Джесси Айзенберг: Сделала бы ты так сейчас? Потому что сейчас ты такая: «О...». Типа... потому что помнишь, Грег сказал в том дубле, Грег такой: «О, это было отлично. Я не понимал, почему ты увидела... я не понимал, почему ты так себя почувствовала».
Кристен Стюарт: Ну, я злюсь на людей сейчас за то, что они прерывают сцену. Потому что ты такая: «Я знаю, что ты засомневалась в себе, но тот маленький момент сомнения был крутым».
Джесси Айзенберг: Ты даже не представляешь. Ты понятия не имеешь, насколько... насколько это было хорошо.
Кристен Стюарт: Да. Я... я постараюсь больше так не делать.
Джесси Айзенберг: Да, я не... у меня было то же самое...
Кристен Стюарт: Бывают моменты, когда ты полностью выпадаешь из себя. И ты такой: «Я люблю лампу» (цитата из фильма «Телеведущий»). Нет причин продолжать. Ты понимаешь? Я говорю тебе прямо сейчас: мысли не всегда... иногда ты можешь ошибаться. И то, что ты чувствуешь, воспринимается другими людьми совершенно иначе.
Джесси Айзенберг: Да.
Кристен Стюарт: Так что, возможно, не стоит портить то, что может быть интерпретировано иначе. Но я не хочу, чтобы меня понимали неправильно.
Джесси Айзенберг: Ты хочешь иметь контроль над своей вещью.
Кристен Стюарт: Я хочу конгруэнтности (соответствия).
Джесси Айзенберг: Да, конечно.
Кристен Стюарт: И я думаю, это лучшие моменты. Эмоционально конгруэнтные моменты лучше, чем когда тебе говорят: «Ну, казалось, что ты это чувствуешь». А мне плевать.
Джесси Айзенберг: Мне тоже плевать. Я всегда говорил: «Мне всё равно, выглядит ли это хорошо, я хочу сделать это еще раз».
Кристен Стюарт: Я знаю, я эгоистка. Я хочу... я хочу почувствовать это на вкус.
Джесси Айзенберг: Я тоже хочу пережить этот опыт.
Кристен Стюарт: : Да. Ты хочешь получить опыт. Я хочу сделать его воспоминанием.
Джесси Айзенберг: Да. Я хочу катарсиса. Еще одна история из Adventureland, которую я рассказываю, когда спрашивают о режиссуре. Я всегда рассказываю одну и ту же историю про Грега Моттолу. Там была сцена — тебя в ней не было, я просто прощался со своей семьей. Очень короткая сцена, поэтому тебя там и не было. Ты была в самой «мякоти» фильма, а это была короткая сцена для монтажной склейки. Тем не менее, я помню, как говорил родителям какую-то мелочь, и у меня случилась паническая атака — моя первая паническая атака на съемочной площадке. Я просто отключился. Знаешь это чувство: «Я в кадре. Если я сделаю вот так, люди увидят, что я делаю вот так». Это ужасное самосознание. И я замер.
Кристен Стюарт: Да.
Джесси Айзенберг: И я сказал Грегу: «Мне так жаль». После дубля я был раздавлен и расстроен. Я снова начал что-то чувствовать, потому что мне было стыдно. Я сказал: «Извини, кажется, у меня паническая атака». А он ответил: «Ну, я не заметил, но мне очень жаль, что ты так себя чувствуешь». И он позвал меня: «Иди сюда». Мы пошли под дерево на лужайке, и он сказал: «Я не понимаю, почему у актеров панические атаки не случаются постоянно. Я смотрю на вас...». Вот что он мне сказал.
Кристен Стюарт: Они случались.
Джесси Айзенберг: Случались.
Кристен Стюарт: Мне было 17.
Джесси Айзенберг: Мы были в меньшинстве. Думаю, остальные были вполне довольны собой.
Кристен Стюарт: Да.
Джесси Айзенберг: Но он сказал мне: «Вам приходится быть уязвимыми перед людьми, перед незнакомцами, которые могут быть довольно жесткими. И вы всё равно должны быть уязвимыми и делать свою работу». И я помню, как годами думал: «Мило, конечно, он это сказал, но камон... Он слишком жалеет актеров. У нас легкая работа, нам просто надо учить текст».
Но потом, после того как я сам стал снимать кино и особенно после работы с великими актерами, я понял — да, это потрясающе. Помню, Джулианна Мур снималась в моем первом фильме, и она плакала. Я подошел к ней и спросил: «Ты в порядке? Всё нормально?». А она такая: «Да, всё отлично. Ты хочешь, чтобы я заплакала здесь или когда я отъеду?». А я такой: «Линн, мы здесь... мне так неловко». А когда всё закончилось, я сказал: «Спасибо за этот подарок». Я не знал, что ей сказать.
Кристен Стюарт: Думаю, хочется целовать им ноги.
Джесси Айзенберг: Да! Потому что я такой: «О боже, это было так трудно». А Джулианна, как ты знаешь, она такая: «О, всё супер! Идем к следующей сцене?».
Кристен Стюарт: Да.
Джесси Айзенберг: И это странная штука — теперь я уважаю эту профессию так, как никогда не уважал раньше. Потому что я был настолько самокритичен, что не мог испытывать по этому поводу никаких хороших чувств — мне казалось, что мне переплачивают за какую-то ерунду. А теперь я... Помню ту же Джулианну Мур в первом фильме: после первой же ее сцены я повернулся к продюсеру и сказал: «Можем мы платить ей больше?». Хотя она и так получала... ну, в маленьком бюджете актер получает немного, но ты думаешь: «О боже, мы должны платить им столько всего». Она получала копейки, но я говорил: «Мы должны платить больше, они стоят половины бюджета». И сейчас у меня это чувство еще сильнее. У тебя нет такого чувства, например, к Имоджен (Путс)?
Кристен Стюарт: Допустим, ты пришел сниматься в мой фильм, и тебе пришлось бы переступить через себя, делать вещи, которые вызывают дискомфорт и тревогу, но при этом открывают в тебе новые грани. Разве ты не чувствовал бы благодарность к режиссерам?
Джесси Айзенберг: Да, чувствуешь благодарность.
Кристен Стюарт: Поэтому на вопрос «как ты это сделала?» — я бы никогда не справилась одна. Никакая терапия, никакие фантазии, медитации или что там еще люди делают, чтобы исследовать себя, — я бы никогда не подобралась так близко к этой сути без тебя.
Джесси Айзенберг: Я чувствую то же самое, но я также чувствую себя — как и многие — своего рода самозванцем. Когда они произносят мои реплики, я думаю: «Я же просто написал это в библиотеке». Понимаешь? Это не то же самое, как если бы я ставил Шекспира, и им бы повезло это играть. Мой сценарий не подтвержден ничем, пока люди не решат, что он хорош.
Кристен Стюарт: Полностью согласна.
Джесси Айзенберг: Так что они просто стоят там и делают это, а она должна была это выучить, она не видела детей всю неделю... вот что у меня в голове. Не мысли в духе «им повезло быть здесь».
Кристен Стюарт: «Посмотрим, на что ты способен. Мотор!».
Джесси Айзенберг: Нет, у меня совсем нет такого чувства. Совсем.
Кристен Стюарт: Я сама на полу валяюсь. Я такая: «Если нам надо перейти дорогу, можешь пройтись по моей спине».
Джесси Айзенберг: Именно так. А как ты нашла Имоджен на роль? Я ведь снялся с ней в трех фильмах, но не так... Мы с ней давно знакомы, и я о ней очень высокого мнения.
Кристен Стюарт: Ты — одна из причин, почему я была уверена, что мы сблизимся, ведь вы друзья.
Джесси Айзенберг: Да.
Кристен Стюарт: Она дружила с Антоном (Ельчиным), она дружит с Алией Шокат. Столько людей из нашего круга «самых любимых»...
Джесси Айзенберг: Но как ты выбрала именно её? Ведь это не британский персонаж, это совсем другое. По миллиону причин я бы её не представил в этой роли. Она блестящая, это безумие, она потрясающая актриса, но она не была бы первым человеком, о ком бы я подумал для этой истории.
Кристен Стюарт: Правда?
Джесси Айзенберг: Да. Я бы подумал о ком-то... ну, с таким среднезападным американским вайбом. Не знаю, о чем-то, что не кажется таким городским и британским. Имоджен у меня в голове именно такая, потому что я её хорошо знаю. Так как это случилось?
Кристен Стюарт: Я знаю, что в ней есть этакая «пацанская» творческая жилка, она немного причудливая. И она тоже не ощущается как «типичная актриса».
Джесси Айзенберг: Да, это правда. Я об этом не думал.
Кристен Стюарт: В ней нет ничего провинциального. И нет ничего мелкого. А персонажу нужно начать с чего-то крошечного и превратиться в кого-то, кто поднимается как волна. Ее текстура, эмоциональность, ее чувственность, которая так защищена... Она снимается с самого детства, как и я, и я чувствовала, как она сама себя «загнала в рамки». Я смотрела на её работы со стороны и думала: «Мне кажется, они не показывают тебя настоящую. Я хочу показать людям тебя такой, какой вижу я». Мне пришлось встретиться с ней... Вообще-то, сначала она прошла традиционные пробы — просто прислала запись.
Джесси Айзенберг: Для твоего фильма?
Кристен Стюарт: Да.
Джесси Айзенберг: И какая сцена была на пробах?
Кристен Стюарт: Сцена чтения и сцена с Кизи, когда он хлопает её по спине.
Джесси Айзенберг: О, это же самая длинная сцена.
Кристен Стюарт: Да, все говорили: «Это единственная сцена, в фильме по сути всего две полноценные сцены». И ещё сцена с Клодией, её сестрой, где у них разговор, который был в некотором роде собран как амальгама — в книге его вообще нет. Просто в какой-то момент сёстрам необходимо было сесть и поговорить обо всём, что с ними произошло. Я хотела увидеть, как эти две жизни, этот общий опыт приземлился на двух разных людей и повлиял на них совершенно по-разному. Но при этом между ними есть эта общая история, эта тайная семейная штука, которая невыразима на словах, но абсолютно понятна им обоим.
Джесси Айзенберг: Конечно. И она уезжает, она бросает её.
Кристен Стюарт: Да, она бросает её и чувствует вину за это. И теперь они собираются построить эту новую семью. И это о том, как... знаешь, как иногда твои писательские проекты терпят крах, понимаешь, о чём я? Этот ребёнок был своего рода писательским проектом, и она просто ещё не была достаточно взрослой и сильной, чтобы удержать его. Вот это и были сцены для проб. Она прислала их.
Джесси Айзенберг: Ты проводишь много прослушиваний?
Кристен Стюарт: Да. Я думала, что найду кого-то, кого мы вообще не знаем, потому что, ну, знаешь, пыталась изобрести человека с нуля. К тому же, я думала, что дело не в Лидии, а в том, чтобы найти актрису, которая сможет быть одновременно «обычной девчонкой» и при этом достаточно умной, чтобы сыграть человека, находящегося в контакте с собой, и обладающего достаточной целостностью, чтобы прожить на экране возраст от 17 до 37 лет — а это безумие. И кроме того, сыграть писательницу и учительницу. Не хочу никого обидеть, но среди актёров не так часто можно встретить кого-то, от кого исходит ощущение настоящего автора, понимаешь?
Джесси Айзенберг: Да.
Кристен Стюарт: И у Имоджен, мне кажется, был этот огромный, открытый рот и вообще такое тело... Все вокруг спрашивали: «Ты уверена, что она должна играть эту роль?» А я отвечала: «Нет, я сама как такая, знаешь, зазубренная стрела, а она — вот такая».
Джесси Айзенберг: В ней это есть. Тот отличный кадр, я видел его в трейлере прямо перед тем, как мы начали... Это был мой самый любимый кадр, когда я смотрел фильм. Тот, где камера сзади, и она кладёт руку на бедро. Это так круто, в этом столько силы. В ней чувствуется эта необузданная мощь.
Кристен Стюарт: Да, мощь, которая бьёт через край. И когда эта сила оказывается в её руках, и она может буквально обрушить её на тебя в стиле Street Fighter — это очень мощно. Да, не знаю, было в этом что-то особое. И она раскрылась полностью. К тому же, есть что-то в том, что ей 35 и мне 35. Мы должны были дружить с самого детства, просто никогда не пересекались. И мы встретились в идеальное время, когда обе поняли: «Нам нужно впихнуть в этот фильм всё, что мы никогда и никому не говорили».
Джесси Айзенберг: Но думала ли ты сначала пригласить кого-то, кого ты уже знала лично? Ты ведь наверняка знаешь половину всех актёров в Лос-Анджелесе.
Кристен Стюарт: Из нашей индустрии никто не подходил. То есть, я обожаю многих актёров, с которыми работала, но в данном случае... я просто не могла этого представить. Лидия прожила очень специфическую жизнь. Во-первых, Лидия в чём-то похожа на меня, но я не считала себя подходящей для этой роли. Это Лидия, которую я знаю как Лидию Юкнавич, и очевидно, что она не собиралась играть саму себя — она старше и всё такое. И я спрашивала себя: «Хорошо, почему я хочу снять этот фильм?» Чтобы узнать саму себя. Чтобы сделать подарок другим людям, чтобы они тоже могли узнать себя и поделиться своей внутренней жизнью. И я поняла, что это должна быть Имоджен. Да, да, да. Мне кажется, мы ведь снимаемся с самого детства, но делали ли мы когда-нибудь нечто подобное? Этот фильм полностью для нас. Это не просто очередная страница в каком-то альбоме нашей жизни, это опорная точка, поворотный узел, где мы решили: «Мы послужим самим себе и друг другу, и мы докопаемся до своих внутренних голосов». Когда женщина слушает тебя, ты можешь услышать саму себя. Со мной такого никогда не было.
Джесси Айзенберг: Да ладно, было.
Кристен Стюарт: Ладно, мы делали это. Это не бинарная штука, но это сложно. Есть определённый вид прекрасного обмена, который ты можешь пережить с другими людьми, и который просто даёт тебе ключи от твоего собственного творческого замка. Правда. И мы встретились, и мы были просто в шоке: «О боже мой».
Джесси Айзенберг: Вы встретились уже после того, как ты её утвердила?
Кристен Стюарт: Да, мы встретились, и всё сразу стало интуитивно понятно и ясно — этот человек понимает тебя каким-то особым образом.
Джесси Айзенберг: Да.
Кристен Стюарт: Мы просто существуем в одном энергетическом поле — таком, знаешь, немного неуклюжем, но очень проницательном и прямом, если находиться рядом с правильными людьми. А когда нет — она начинает творить самые безумные вещи в обход всего, она буквально барахтается, и мне это нравится. Потому что сам фильм барахтается, и он как бы умоляет людей дать ему немного пространства для этого.
Джесси Айзенберг: Сцена, где она сидит на статуе... Во-первых, это настолько необычная сцена, я даже не знаю, как её описать. Очень странная вещь: она ведёт себя агрессивно, она смеётся, она плачет. В чём была суть этой сцены, этой странной смеси поведений?
Кристен Стюарт: Абсолютно. Я имею в виду... там была одна строчка закадрового голоса, которую мы вырезали, потому что она звучала слишком в лоб. Мне показалось, что её игра и так выражает всё без слов. Эх, жаль, не могу вспомнить дословно... Она как сексуальный таран, который катапультировал себя на вершину этого, знаешь, проникающего мужского, выпирающего объекта, до которого нельзя дотронуться, по сути. Она плюёт на доброту, потому что полностью ненавидит себя. Она ведёт себя как семилетний ребёнок и одновременно как бронепоезд, который собирается полностью подмять под себя этого мальчика. И он... он никогда бы не смог противостоять этому. Это встреча стыда со стыдом. И вместо того чтобы обняться и облегчить эту боль, они просто взрываются друг на друга. И когда он уходит, оскорблённый и искренне... потому что он нежный мальчик, ему действительно сделали больно, она сразу понимает, что он слишком хорош для неё, она никогда с этим не справится. И всё, что она может сделать, — это разрушить всё.
Джесси Айзенберг: Да, да, это здорово.
Кристен Стюарт: И точно так же она разрушает саму себя, пока... Да, ты просто видишь в один момент, как она одновременно плюётся, плачет, хохочет, а потом вдруг выглядит лет на пять, несмотря на то что сидит сверху.
Джесси Айзенберг: И в этот момент, когда я смотрел твой фильм, я искренне думал... Мне казалось, что ты создала стиль, который полностью принадлежит тебе одной. И у меня возникло ощущение, что ты могла бы использовать этот стиль для множества самых разных историй, хотя ты и описала, что именно эта история и этот стиль идеально подошли друг другу. И это так. Но у тебя есть дар, который меня по-настоящему поразил. И мне интересно: чувствуешь ли ты, что могла бы сохранить этот стиль и использовать его в будущем?
Кристен Стюарт: Меня постоянно спрашивают, продолжу ли я работать как актриса в студийных фильмах или считаю ли я их вообще пригодными для того, чтобы сказать что-то катарсическое. Или же там всё сводится к тому, что ты просто бутилируешь и продаёшь гомогенизированную огромную идею, которая не обязательно находит отклик в отдельном человеке, а скорее просто удовлетворяет большую группу людей, но как бы усыпляющим, анестезирующим образом, не давая ничего взамен. И я бы просто не хотела такую работу. И поэтому, я думаю, двигаясь дальше...
Джесси Айзенберг: Ты имеешь в виду снимать что-то более коммерческое? Что-то более...
Кристен Стюарт: Да, более коммерческое. А более коммерческое означает более стандартное и легко усвояемое, верно?
Джесси Айзенберг: В хорошем смысле, да.
Кристен Стюарт: В хорошем смысле, в отличном смысле. Спасибо большое.
Джесси Айзенберг: Я понимаю.
Кристен Стюарт: Тебе кажется, что ты бы не знал, что делать с камерой в таких рамках и всё такое. Но причина, по которой я хочу иметь возможность снимать кино, заключается в том, чтобы оставить немного времени на поиск структуры и миссии проекта, но внутри этих границ позволить процессам развиваться по принципу синапсов. Это нормально, когда одна мысль цепляется за другую живым и инстинктивным образом. Потому что это намного интереснее, чем сухой отчёт, который я могла бы написать о своих импульсах по отношению к истории. Это просто так. И в следующем фильме, который я хочу снять, действительно будут использоваться разные форматы. И не потому, что это какая-то гиковская операторская тема, а потому что... мне кажется, вместо того чтобы снимать фильмы о том, что я вижу, гораздо интереснее показать, как ты это видишь.
Джесси Айзенберг: Это... это криминальный триллер?
Кристен Стюарт: О, да, да.
Джесси Айзенберг: Это круто. Я прямо вижу, как ты это делаешь, да. Это здорово.
Кристен Стюарт: Но нет, я думаю, я думаю...
Джесси Айзенберг: Да, я понимаю, о чём ты говоришь. Причина, по которой ты это делаешь, совсем в другом, я знаю.
Кристен Стюарт: Да. Так что следующая вещь, которую я хочу снять,
Джесси Айзенберг: ...будет либо в таком же тональном стиле, либо чем-то совершенно иным...
Кристен Стюарт: ...но она перескакивает из одной перспективы в другую, которые должны пересекаться, и которые должны говорить о природе... мимолётности. Некоторые мысли абсолютно валидны, даже если они тают и уплывают, как кубики льда в стакане, до которых нельзя дотронуться, понимаешь, о чём я? Эти вещи так же важны, как и та большая рыба, которую ты ловишь.
Джесси Айзенберг:Правильно. Ладно, постой...
Кристен Стюарт: И это даёт людям возможность думать самостоятельно, а не просто... «О нет, я не шучу, пошёл ты».
Джесси Айзенберг: Да нет, очевидно, ты прав. Я согласен с тобой, иначе я бы не делал этих пренебрежительных... Погоди, давай я задам тебе один последний вопрос, потому что... Ладно. Твой фильм скоро выходит. Сейчас декабрь, мы снимаем это в первый день декабря. Твой фильм выходит совсем скоро, а затем, 9 января, он появится в ещё большем количестве кинотеатров. И то, о чём я собираюсь спросить, — это не реклама для зрителей... Я помню об этом, да... И... в кинотеатрах звук отличный... Я спрашиваю тебя вот о чём: ты вообще думаешь или заботишься о том, чтобы фильм вернул потраченные деньги? Особенно сейчас, когда ты готовишься снимать свою следующую картину. Как ты об этом думаешь?
Кристен Стюарт: Ну, было бы здорово, потому что тогда, возможно, мне было бы не так трудно снять мой следующий фильм. Но в то же время я... я также не думаю... Мне кажется, следующий фильм, который я хочу снять, на самом деле функционирует за пределами той бизнес-структуры, к которой мы привыкли.
Джесси Айзенберг: Людям понравится это услышать.
Кристен Стюарт: Людям понравится это услышать, да. У меня из-за этого будут проблемы.Нет, но ....
Джесси Айзенберг: Этого проекта даже нет в твоей структуре, ладно? Итак, вот моя презентация
Кристен Стюарт: Ну, её и нет. Нам нужно найти новые термины для всего этого, потому что... извини, конечно, но этот язык угнетает. И структура угнетает, и она является барьером.
Джесси Айзенберг: На этой съёмочной площадке не будет английского языка. Он неприменим к тому, что мы делаем.
Кристен Стюарт: Это... Это, эм... вообще-то, название фильма на испанском. Я не скажу тебе, какое именно, но, эм...
Джесси Айзенберг:Я бы всё равно не понял.
Кристен Стюарт: Ну да. Так что ты просто глупышка.
Джесси Айзенберг: Ага. То есть, по сути, тебя это волнует лишь постольку, поскольку помогает снять следующий фильм. Тебя это волнует лишь в той степени, чтобы вернуть деньги людям, которые за всё заплатили, и всё такое. Да, но тебя ведь не волнует... в смысле, какая вещь тебя НЕ волнует из тех, что могут волновать других людей? Я не знаю ответа, потому что меня тоже об этом спрашивают. Думаю, меня не волнует, чтобы это было чем-то вроде, ну не знаю, успешного бизнес-проекта, понятия не имею. Мой мозг туда не идет, или я просто не могу этого представить.
Кристен Стюарт: Наверное, самое классное — из-за того, что я люблю этот фильм, я ведь буквально родила его. Все говорят о фильмах, которые снимают, как о своих детях или вроде того, но это как иметь отношения с миром — совершенно самостоятельно. И это как, знаешь, когда у тебя есть ребенок, и тебе приходится отдавать его... отдавать его в школу. Должно быть, это было страшно — осознавать, что у него начнется своя собственная жизнь. У фильма будет своя собственная жизнь.
Джесси Айзенберг: Да.
Кристен Стюарт: Это абсолютно нормально, если фильм не принесет денег. Это нормально, если какие-то люди будут любить его какое-то время. А какие-то - ненавидеть.
Джесси Айзенберг: Иногда никому не нравится. Это как твой ребенок в школе.
Кристен Стюарт: Это правда.
Джесси Айзенберг: И это типа, знаешь, и они ведь не окупают свои домашние задания, да?
Кристен Стюарт: Точно. И в этом как бы твоя вина.
Джесси Айзенберг: Да, потому что потом трудно перейти в следующий класс. Иногда приходится остаться на второй год и сняться в сериале.
Кристен Стюарт: Да, или я просто вернусь в детский сад, и это будет мой следующий фильм, именно так.
Джесси Айзенберг: Точно.
Кристен Стюарт: Сделанный с помощью скотча.
Джесси Айзенберг: Где съемочные дни короче. Ты снимаешь фильмы только с коротким днем.
Кристен Стюарт: Да.
Джесси Айзенберг: Думаю, мы исчерпали эту тему.
Кристен Стюарт: Нет, я собираюсь... нет, я собираюсь снять странный коммунистический фильм, где, ну знаешь, если лидеры ответственные, великодушные и любят относиться к людям, которые... да, тогда... тогда вообще-то все могло бы получиться довольно неплохо.
Джесси Айзенберг: Так что фильм о коммунизме, или в таком стиле...
Кристен Стюарт: Нет, но вообще-то он не... не о коммунизме, потому что он... он о...
Джесси Айзенберг: О моментах в промежутках между коммунизмом. Я так думаю.
Кристен Стюарт: Думаю, тебе стоит прийти и помочь мне написать его.
Джесси Айзенберг: Мне бы этого хотелось. А пока что мы сказали всё, что могли сказать. Я так... я горжусь тобой. Это странно звучит, потому что я... но я старше тебя, так что, думаю, имею право это сказать.
Кристен Стюарт: Ты можешь быть...
Джесси Айзенберг: Я так горжусь тобой. Я люблю...
Кристен Стюарт: Я так горжусь тобой.
Джесси Айзенберг: Спасибо. Но я старше. Ты не можешь настолько гордиться..
Кристен Стюарт: Но ты ведь, в глубине души, такой же?
Джесси Айзенберг: Нет, в душе-то я моложе. Но должен сказать, я был просто поражен, и знаешь, я тут слышу...
Кристен Стюарт: Я на грани остановки сердца.
Джесси Айзенберг:Что это? Почему? Да, именно. Но только в сердце, в очень старом сердце. Но я так горжусь тобой. Ты сделала вещь, которая... Знаешь, мне кажется, когда актеры что-то режиссируют, я такой... Я так рад, когда они делают что-то, о чем можно сказать: «О, да, это именно то, что...» Это просто ощущается как вещь, которую ты именно и хотела сделать, и это необычно. Я так рад за тебя.
Кристен Стюарт: Фишка в том, что я, наверное, сняла бы этот фильм, даже если бы никогда не была актрисой. Не было такого ощущения, будто я перехожу на новый уровень, типа: «а теперь я хочу поставить галочку вот здесь». Это скорее как... я просто считаю, что эта вещь должна существовать.
Джесси Айзенберг: Вот именно. И послушай, мы все... послушай, мы все тут всё режиссируем, но в то же время мы отчаявшиеся актеры. Так что я скажу только одно: я могу выучить испанский.
Кристен Стюарт: Послушай.
Джесси Айзенберг: Для твоего следующего проекта.
Кристен Стюарт: Ладно.
Джесси Айзенберг: Ладно? Хорошо. И я могу превзойти себя.
Кристен Стюарт: Мм-хмм.
Джесси Айзенберг: И я знаю, что ты видишь меня в одном качестве, но я могу... я могу превзойти себя ради проекта.
Кристен Стюарт: В тебе заключено множество граней, детка.
Джесси Айзенберг: Правда. Правда. Мне пока не удавалось этого показать, но думаю, что в этом проекте я бы смог. И если... если это должен быть носитель испанского, я могу выучить акцент. Но если это кто-то вроде меня, кто просто учил испанский в старшей школе, я, очевидно, просто сделаю все по фонетике. В общем, думаю, я мог бы...
Кристен Стюарт: Запиши самопробу на видео.
Джесси Айзенберг: Было бы здорово.
Кристен Стюарт: Может, устроим небольшой воркшоп.
Джесси Айзенберг: Да, это отлично.
Кристен Стюарт: Проведу тебя через жесткий процесс прослушивания.
Джесси Айзенберг: Да. У меня длинный язык. У нас с тобой разные типы телосложения.
Кристен Стюарт: Я приготовлю печенье на случай, если твой животик начнет нервничать.
Джесси Айзенберг: Это было очень мило. То, на что она намекает,
Кристен Стюарт: — это что я никогда не моглу забыть.
Джесси Айзенберг: Я не мог долгое время есть, так сильно нервничал, а она сказала: «просто съешь печенье» — и дала мне печеньку.
Кристен Стюарт: Да. Это было перед тем, как нам нужно было снимать большую сцену, и я еще чувствовала, что у меня руки трясутся, и я такая..."время печенья".
Джесси Айзенберг: Что за фильм это был?
Кристен Стюарт: "Парк культуры и отдыха".
Джесси Айзенберг: О, это был он. Это был пик нашей тревожности. В общем, так рад тебя видеть.
Кристен Стюарт: Да.
Но со временем всё пришло в норму. Это был пик нашей тревожности. В общем, так рад тебя видеть.
Джесси Айзенберг: Да, надеюсь, в следующий раз мы тоже проведем интервью вместе, но уже на публике.
Кристен Стюарт: Знаю. И чтобы Имоджен тоже была там, потому что она бы так сильно ревновала.
Джесси Айзенберг: О, да.
Кристен Стюарт: Да
Джесси Айзенберг: Да, передавай ей огромный привет.
Кристен Стюарт: Обязательно. Ладно.
Информация и материалы, использованные в статье, взяты из открытых источников в Интернете. Если не указан конкретный источник, они принадлежат авторам и правообладателям.
Специально для http://vyruchajkomnata.ru/, Официальная группа Вконтакте Кристен Стюарт/Роберт Паттинсон.Выручайкомната (подписаемся на группу) Полное или частичное копирование информации разрешается после согласования с администрацией и с указанием активных ссылок на сайте.