Переводы интервью Кристен Стюарт
Suzie and Kristen Stewart go to NYC
Сьюзи Ример: Так, нам придется сидеть в таком положении. Надеюсь, это нормально.
Кристен Стюарт: Мне хорошо в любом положении с тобой, детка. Ого! Мы делаем рты счастливыми. Что это вообще такое? Где мы сейчас?
Сьюзи Ример: Мы в Нью-Йорке. И что мы делаем?
Кристен Стюарт: Ну, я хожу и разговариваю с людьми о фильме. О фильме, который называется... «Хинология»? Сьюзи Ример: «Хронология». «Хронология воды».
Кристен Стюарт: «Хронология воды».
Сьюзи Ример: Я буду задавать тебе случайные вопросы, но на самом деле это не совсем вопросы.
Кристен Стюарт: О, окей.
Сьюзи Ример: [00:23] Говоря о «Хронологии воды», какая твоя любимая вода? Fiji, Evian, Essentia, Smart Water или Poland Springs?
Кристен Стюарт: Мы в Нью-Йорке, так что я выберу Poland Springs. Она свежая. Да. И я думаю, мы согласны, что Evian — густая. Слишком густая. Как будто она уже побывала в чьем-то рту. На вкус как вода с чужой слюной. Fiji — сойдет. Мне нравится Smart Water. Essentia... Я слышала, что все эти электролиты — полная чушь, но кто знает. Мы никогда не знаем, что потребляем.
Сьюзи Ример: А как насчет пузырьков? Perrier, San Pellegrino, LaCroix или Spindrift?
Кристен Стюарт: Я поглощаю LaCroix как одержимая. Ты же знаешь.
Сьюзи Ример: Ты пьешь больше обычной воды или газированной?
Кристен Стюарт: Когда я на «здоровой волне», я пью много обычной воды. Но в основном, к сожалению, я пью больше «шипучки».
Сьюзи Ример: Это утоляет твою жажду? Ты только что выпила две банки, а я говорю: «Тебе нужна вода с лимоном».
Кристен Стюарт: Мне нужно что-то разъедающее. Чтобы оно буквально царапало горло. Я хочу, чтобы это было почти больно. Чтобы пищевод немного расширился.
Сьюзи Ример: Меня не было на съемках [в Латвии], мы были далеко. Но если бы я там была, что бы мы делали в выходной?
Кристен Стюарт: Я бы отвела тебя поесть кильки. Это маленькие жареные рыбки. На какой-нибудь красивый уличный рынок. В Латвии крутая еда, если знать места и не ограничиваться картошкой с укропом и супом с сосисками (наш кейтеринг, кажется, отнял у меня 10 лет жизни). Еще мы бы пошли в «баню». Там молодые парни хлещут тебя голышом вениками. Твое тело натирают, становится так жарко, что они боятся, как бы ты не упала в обморок, и ведут тебя к озеру, чтобы ты прыгнула в воду. Голышом. И они смотрят. Я подумала: «Мне это нравится, я в деле».
Сьюзи Ример: Ты часто это делала?
Кристен Стюарт: Всего один раз. 19-летний парень хлопает меня веником по заднице, я голая, а он в шортах Billabong. Я такая: «Что мы вообще делаем?». Меня за это отменят. Представь, вот так я и уйду.
Сьюзи Ример: Я очень хочу, чтобы ты сняла новые «Сумерки». Думаю, ты должна это сделать. Или сыграть Робина в «Бэтмене». Это мой главный голос за тебя.
Кристен Стюарт: Чтобы я сыграла Робина в «Бэтмене»? Это слишком для моего мозга сейчас.
Сьюзи Ример: Тебе больше нравится школьная доска или маркерная?
Кристен Стюарт: Люблю обе. У меня нет этого пунктика, когда звук ногтей по доске раздражает.
Сьюзи Ример: А какой звук тебя раздражает?
Кристен Стюарт: Звук моей собственной вибрации в ушах, когда я не могу уснуть.
Сьюзи Ример: Если ты не можешь уснуть ночью, какой сценарий ты придумываешь, чтобы расслабиться?
Кристен Стюарт: Обычно я думаю: даже если ты сейчас не уснешь, тот факт, что ты лежишь в теплой постели и отдыхаешь — это уже здорово. Тебе повезло, тебе комфортно, ты в тепле. Ты не на улице в снегу. Наслаждайся этим, даже если завтра будешь уставшей. Хуже всего, когда я начинаю засыпать, тело расслабляется, и вдруг оно такое: «Нет, не спи!».
Сьюзи Ример: У меня бывает сонный паралич в «нехороших» комнатах. Мы часто бывали в таких местах.
Кристен Стюарт: Думаю, нам плохо в бетонных комнатах. Я не про призраков, а про энергию внутри бетонных стен, которая не рассеивается. Я это чувствую. У меня начинаются странные сны, я не могу дышать. Стоит сменить комнату — и я в порядке. Помнишь, когда мы были на съемках «Зильс-Марии»? Твой номер был как из «Синего бархата» Дэвида Линча. Всё красное, как в «Твин Пикс». Там явно было много смертей в этой комнате. Тебе его дали, потому что это был лучший люкс, а я такая: «Нет, там потайной люк, и тебя убьют во сне». Это было страшно. Я украла одеяло из того отеля, оно до сих пор у меня.
Сьюзи Ример: У тебя же теперь новое имя? Когда мы были в Портленде с Лидией [Юкнавич], мы плели венки из маргариток в парке. Видели, как кто-то делает предложение, люди выпрыгивали из кустов. А потом мы пошли по магазинам, и мимо проехал кабриолет с подростками.
Кристен Стюарт: Да, они проехали кругом несколько раз, потому что узнали меня. Мы шли в Urban Outfitters, а они тащились рядом на машине, выслеживали нас. Это было ужасно. Они были злыми. Я сразу поняла, что мы бы не дружили с ними, будь мы их возраста. И вот я иду, опустив голову, пытаюсь быть нормальной, а Сьюзи начинает спотыкаться и кричать: «О боже, я не могу!». А потом просто убегает через дорогу и оставляет меня одну в пыли! Тебя чуть машина не сбила.
Сьюзи Ример: У меня часто случаются истерики, когда на нас смотрят на улице. Ты говоришь: «Сьюзи, так только хуже!».
Кристен Стюарт: Это как тот случай с пчелой. Ты превратилась в Винни-Пуха. Пчела летела на нас, ты начала кружиться, сделала три оборота и упала на колено.
Сьюзи Ример: Поэтому я ношу этот кулон, который ты мне подарила. Винни-Пух. Я как медведь, засунувший лапу в горшок с медом.
Сьюзи Ример: Ой, у нас включена аварийка, потому что мы блокируем движение.
Кристен Стюарт: Всё нормально.
Сьюзи Ример: «Это или то»? Собачьи пакеты (для экскрементов) или собаки в сумках? Кристен Стюарт: Собачьи пакеты.
Сьюзи Ример: Тыквенный пирог (pumpkin pie) или «качаться стесняясь» (pumping shy) в спортзале?
Кристен Стюарт: Я лучше съем пирог, чем буду стесняться в зале. Ненавижу это чувство.
Сьюзи Ример: Окей. «Fuck, Marry, Kill»: курица, травка (pot) или пирог (pie)? (игра с кем займешься сексом, кого убьешь и за кого выйдешь замуж - прим.пер.)
Кристен Стюарт: Так... Я займусь сексом с пирогом. Убью курицу. И буду дальше курить травку.
Сьюзи Ример: Дико, что ты выбрала пирог вместо курицы.
Кристен Стюарт: В пироге может быть что угодно, это открытая тема. Кстати, раньше я ненавидела тыквенный пирог, но теперь делаю отличный из мускатной тыквы. Если запечь её с коричневым сахаром и жирными сливками, а потом взбить в блендере — это в сто раз лучше, чем эта консервированная хрень из банок.
Кристен Стюарт: В Латвии Кози (мой кот) сбежал из дома, когда меня не было. Эрл Кейв (который играет в фильме) и Мерейд плавали в бассейне, а я была на скаутинге локаций — падала в болота и собирала клещей. Я поймала двоих, но я в порядке, Лайма у меня нет. Насекомые в Латвии просто деспотичные. Так вот, мне рассказали это только через месяц. Кози просто гулял по крыше трехэтажного дома. Я бы умерла на месте, если бы увидела. Боялась бы, что его унесет ястреб.
Сьюзи Ример: Ты сейчас такая активная.
Кристен Стюарт: Мое здоровье кишечника на высоте!
Сьюзи Ример: Однажды мне приснилось, что я изобрела нечто гениальное. Представь: берешь всё, что кладут в гуакамоле, но убираешь авокадо. Я назвала это «Guac Top».
Кристен Стюарт: Детка, это же просто пико-де-гайо...
Сьюзи Ример: Да... Я тогда подумала, что надо записывать идеи у кровати. Хотя, наверное, не стоит. Как думаешь, со мной всё будет в порядке?
Кристен Стюарт: Черт возьми, да.
Сьюзи Ример: У меня есть гениальная идея рекламы для майонеза Hellmann’s. Ты бы её срежиссировала? Расскажу после, чтобы не сглазить. Это нужно сделать до того, как ты сыграешь Беллу в «Сумерках».
Кристен Стюарт: Беллу-блондинку? Слегка пухлую 30-летнюю девушку, жаждущую жизни?
Сьюзи Ример: Споешь ту песню, которую я написала?
Кристен Стюарт: (поет) Ready to go, Ari... Ready to go, Summer time... Не верится, что я это помню. Прошли годы. Надо её записать.
Сьюзи Ример: Последний вопрос: тебе нравится мой берет? Хотя я его не надела. Я купила его в... Ты хочешь чихнуть или пукнуть?
Кристен Стюарт: Я рыгнула. Кажется, я оставила берет в машине или в своих вещах.
Сьюзи Ример: Какая модная вещь с тобой с детства, от которой ты не можешь отказаться? Кристен Стюарт: Levi's и кепка. И еще Dickies с высокими белыми носками. Думаю, это смесь образа Джонни Ноксвилла (он такой горячий!) и моего старшего брата. Плюс «директорский прикид»: как Оливье [Ассайас] в своем костюме и кроссовках Gazelle в Каннах — вроде не старается, но выглядит шикарно. Или Спилберг в жилетке и кепке Panavision. Мы в том возрасте, когда пора начинать носить утепленные жилетки.
Сьюзи Ример: Дай нам напоследок какой-нибудь мудрый совет.
Кристен Стюарт: Нет-нет-нет, я не могу. Люди постоянно тычут в медведя палкой. В какой-то момент я просто скажу: «Делайте, мать вашу, что хотите».
Сьюзи Ример: Это хороший совет.
Кристен Стюарт: Да, делайте свое дело. Как я сейчас — сижу в машине, мы даже не знали, получится ли снять нормальный ракурс, но мы это сделали. Мне это нравится.
Сьюзи Ример: Вот почему она моя лучшая подруга. Она всегда делает свое дело. Психопатка. Окей, пока! GoPro, стоп запись.
Кристен Стюарт: Laissez-faire! Мы говорим только на «ленивом французском». Побейте меня, пожалуйста!
Кристен Стюарт появилась в программе «ABC News Live Prime With Linsey Davis».
Линзи Дэвис:
От ребенка-звезды до номинантки на «Оскар», от иконы до режиссера — Кристен Стюарт посвятила свою карьеру переосмыслению успеха в Голливуде. Она — артистка, которая никогда не следовала традиционному сценарию. Она выросла перед камерой, впервые покорив публику еще ребенком в «Комнате страха». Но именно в 18 лет, с ролью Беллы Свон в саге «Сумерки», она стала именем нарицательным, превратившись в культурный феномен, о котором не просила и которого не ожидала. Франшиза принесла мировую славу, но и пристальное внимание. Вместо того чтобы влиться в машину блокбастеров, Стюарт сделала неожиданное: она отстранилась от этого. Затем, в свете софитов Saturday Night Live, Стюарт сказала свою правду, превратив комедийный монолог в момент культурной ясности. Она искала независимые фильмы с визионерскими режиссерами. Ее воплощение принцессы Дианы принесло ей номинацию на «Оскар», закрепив эволюцию от подросткового идола до прославленной актрисы. Но и это не было конечной точкой. В последние годы Стюарт сделала еще один прыжок — за камеру. Сначала снимала короткометражки, а теперь, потратив 10 лет на подготовку, выпускает свой первый полнометражный фильм «Хронология воды». Естественный прогресс для человека, чья карьера строилась не на осторожности, а на верности своему голосу. Это история не столько о переосмыслении, сколько о праве на авторство. Наша программа начинается прямо сейчас.
Интервью
Линзи Дэвис: Кристен, спасибо большое, что присоединились к нам для разговора. Очень ценю ваше время.
Кристен Стюарт: Я ценю это больше, чем вы.
Линзи Дэвис: Я хочу начать с одной цитаты, которая повторяется в фильме: «В воде, как и в книгах, можно оставить свою жизнь». Я думаю, то же самое верно и для кино — это еще одна форма побега. Что именно в книге «Хронология воды» заставило вас сказать: «Это она, это история, которую я собираюсь рассказать»?
Кристен Стюарт: Она предлагает своего рода аварийный люк, маленькую потайную дверцу из стыда. Я уже говорила это раньше: она дает ключи к вашему собственному творческому замку. Она внушает, что ваша жизнь податлива. Вы можете создать идентичность из обломков того, что произошло в вашей жизни. Она может быть сформирована негативом, но если обработать это определенным образом, она может стать радостной и прекрасной. Это то, что дает нам искусство. Это психология побега, но побега от того, что было вам навязано, ради проектирования жизни такой, какой вы хотите её прожить.
Линзи Дэвис: Это история Лидии, основанная на её турбулентном детстве. Многие увидят в этом только её историю, но вы сказали, что если считать это историей одной женщины — вы упустили суть. Как это применимо к другим?
Кристен Стюарт: Книга и фильм называются «Хронология воды». Чтобы описать что-то, иногда приходится упрощать это до временной шкалы с началом, серединой и концом. Но вы не помните свою жизнь такой. Это была возможность оставить пробелы в детальном опыте этой женщины, чтобы вы могли принести в фильм свои детали и свою жизнь. Поэтому мы снимали на пленку — в ней есть эллиптическая природа, где далекие воспоминания могут стать резкими и немедленными, а другие — туманными. Иногда мы оставляем вас в подвешенном состоянии в конце сцены, не заполняя пробелы, потому что это здорово — позволить аудитории думать самостоятельно. Я так устала от дидактических работ и навязанных концепций. Нужно позволить людям «переварить» работу и сделать её своей.
Линзи Дэвис: Вас описывали как одну из самых авантюрных актрис вашего поколения. Что заставило вас решить: «Я хочу быть режиссером»?
Кристен Стюарт: Я хотела этого с самого детства. Мне повезло сниматься с 9 лет. Но в 9 лет ты не можешь быть режиссером. Я просто хотела быть рядом с этой энергией. Самая крутая работа режиссера — просто любить что-то, а затем сделать это чувство заразительным. Актерство и режиссура тесно связаны, я не понимаю этой иерархии. Имоджен [Путс] режиссировала этот фильм вместе со мной, вся моя команда стала членами семьи. Я как будто разбросала семена полевых цветов в поле, а потом сказала людям найти их и сорвать. И они могут владеть ими. Это величайшее чувство.
Линзи Дэвис: Вы не только режиссер, вы написали сценарий, вы продюсер. Вы не играете в нем. У вас пока нет детей, но чувствуете ли вы, что этот фильм — ваш первенец?
Кристен Стюарт: Это было так лично и приватно в течение стольких лет. Сейчас это как будто что-то изнутри моего тела теперь ходит вокруг, заводит отношения с людьми и живет своей жизнью в мире. Весь процесс — это метафора создания истории, ребенка, семьи, книги, жизни. Это чувство было легко понять.
Линзи Дэвис: Вы начали в 9 лет. Мы видели много историй детей-актеров, которые саморазрушались. Что уберегло вас от такой судьбы?
Кристен Стюарт: Наверное, я просто очень люблю снимать кино и не хотела ставить это под риск. В юном возрасте яркий свет софитов может ощущаться как кража — будто у тебя что-то забирают. Но если отпустить контроль и понять, что это редкая и богатая позиция, всё меняется. Нужно понимать, что работа значит гораздо больше, чем то, как она представлена. Я могу сняться в фильме, отлично провести время, а он провалится. Но у меня есть эго, которое хорошо ко мне относится, я просто говорю: «Ладно, во всём победить нельзя». Если бы можно было выигрывать всегда — что бы мы тогда делали? Приятно иногда упасть на глазах у публики, это смиряет.
Линзи Дэвис: Что держит вас на земле? У многих звезд уровня А есть эта «неприкасаемость», но у вас — подлинная аутентичность.
Кристен Стюарт: Я не могу это подделать. Если ты пытаешься обезопасить свой опыт и всегда быть на шаг впереди, культивируя внешний вид... я просто не могу. Это должно быть свободно. Я никогда не читаю вопросы перед тем, как сесть в кресло, даже если их присылают. Не хочу передумывать.
Линзи Дэвис: Вы упомянули слово «регрет» (сожаление). Какое ваше самое большое сожаление?
Кристен Стюарт: Ох... Не знаю, есть ли у меня простой ответ. Я жила довольно импульсивно. И так как я была очень знаменита с детства, я всё делала не в темноте. У меня нет их [сожалений]. Я извлекала уроки из всего, чего, возможно, не стоило делать. Я ни о чем не жалею. Мне нужно было выучить эти уроки трудным путем.
Линзи Дэвис: Многие сказали бы, что вы достигли высот в Голливуде, но решили уйти от больших студийных фильмов. Почему вы решили отвернуться от этого?
Кристен Стюарт: Честно говоря, никто больше не ломится в мою дверь с предложениями огромных франшиз. Но я люблю человеческий подход. В студиях есть «комитетный» аспект — зависимость от уравнений. Когда тратишь столько денег, нужны гарантии, и эти системы высасывают душу из того, почему мы вообще делаем кино. Фильм должен исходить из одного взгляда и поддерживаться любовью. На студийных площадках я не чувствую себя хорошо. Но скоро я сделаю кое-что масштабное — буду играть Салли Райд в сериале для Amazon. Это риск, но там отличная команда. Пора сорвать этот студийный пластырь.
Линзи Дэвис: Книге «Сумерки» в прошлом году исполнилось 20 лет. Вы сказали: если бы книга понравилась хоть одному человеку, это было бы больше, чем вы ожидали. В чем секрет её непреходящей популярности?
Кристен Стюарт: Наверное, в желании чего-то настолько сильно. В том фильме и в книгах был такой безудержный голод. Знаете, женщинам обычно не полагается так пылко желать и быть настолько одержимыми. Кто-то сравнил первые «Сумерки» с фильмами Линча. Это экстернализация чего-то очень внутреннего. В подростковом возрасте жизнь — это мелодрама. Это был странный феномен.
Линзи Дэвис: У вас культ поклонников, номинация на «Оскар», вы были повсюду в таблоидах. И при этом у вас нет публичного аккаунта в соцсетях. Почему?
Кристен Стюарт: Я просто не могу с этим соотнестись. Я слишком стара, я опоздала на этот корабль. У всех и так был огромный доступ ко мне. Нужно ли больше? Мой аккаунт был бы самым дурацким: «Кажется, я сегодня круто выгляжу» (клик), «Мой кот пушистый» (клик). Мне это было просто не нужно.
Линзи Дэвис: На определенном этапе вы говорили, что пытались сохранить приватность ваших отношений. И вдруг — резкая перемена: SNL, 2017 год, монолог, и вы объявляете миру: «Я — квир». Что заставило вас так резко изменить свою позицию?
Кристен Стюарт: М-м, дело было не столько в том, чтобы делиться подробностями своих отношений, сколько в признании того, что есть люди, которые не имеют полного доступа к жизни, потому что они скрываются. Я получила опыт общения с разными людьми. Я разговаривала с людьми, которых знала, любила и которым доверяла, и которые до сих пор доверяют, и которые считали, что ваша карьера будет развиваться лучше, если вы не будете выходить на улицу, держась за руку со своей девушкой. И я подумала: "Значит, вы хотите, чтобы я жила неполноценной жизнью, и хотите, чтобы я поддерживала, увековечивала и сохраняла систему, которая исключает людей, а я просто не могу этого допустить?" И поэтому я оберегала свои отношения, когда появлялась на обложках таблоидов, и было совершенно очевидно, с кем я встречаюсь, и я думала: «Вы и так всё получаете. Мне не нужно, мне не нужно предоставлять… ну, мне не нужно… что это за штука под фотографиями в Instagram, когда вы пишете что-то…»
Линдси Дэвис: Подпись.
Кристен Стюарт: Мне не нужно подписывать это для вас, спасибо. Я имею в виду, что действительно очевидно, что происходит, и… мне также казалось, что я не хотела превращать эти детали в товар, как будто все хотели взять их и продать. Фотография продана, деталь продана, цитата, заголовок — бум! Это просто казалось каким-то отвратительным, это просто создавало поверхностность. Я не хотела быть частью комикса. Но чего я не хотела, так это прятаться от мира, в котором мы живем. Я хотела определить его. Я хотела сделать его более открытым и принимающим местом. И поэтому я подумала, что мне необходимо… Я уже держала… Руку девушки на публике. Ни в одних моих отношениях не было ощущения неловкости, потому что я не хотела, чтобы люди меня знали. Я хотела, чтобы люди меня знали. Мне казалось, что они меня знают. Поэтому мне не нужно было ничего додумывать. Но в тот момент это казалось заявлением, которое могло бы открыть двери для других людей.
Линзи Дэвис: Вам сейчас 35, вы кажетесь очень уверенной в себе. Что бы вы сказали молодым людям, которые не живут полной жизнью, потому что чувствуют, что не могут?
Кристен Стюарт: Это работа на всю жизнь. Мне повезло родиться в Лос-Анджелесе в семье из киноиндустрии, я никогда не чувствовала себя в опасности. Но я родилась в 1990-м, вокруг летали злые слова и образы. Я могу понять нежелание быть «странным», желание быть «нормой». Ужасно, когда тебя обзывают из-за тех, с кем ты хочешь быть. Ужасно представлять, что семья тебя не поймет, потому что ты не вписываешься в историю, которую им рассказали. Всё дело в историях. Попытка переписать эту историю — это всё. Это одна из причин, почему я сняла этот фильм. Наши реальности податливы, пожалуйста, возьмите их в свои руки. Найдите сообщество. Это до сих пор актуально и трудно для многих. Нужно продолжать движение.
Линзи Дэвис: Вы говорили, что Голливуд — расистский, сексистский и не хочет рассказывать истории маргинализированных групп. Теперь, когда вы доказали, что можете создавать истории сами, что дальше?
Кристен Стюарт: Я так взволнована. Я Овен, поэтому у меня всегда около 50 незаконченных проектов одновременно. Я хочу снять фильм в Лос-Анджелесе о том, как узки точки доступа, и как их взорвать. Это фильм о ком-то, кто хочет снимать кино, но не вписывается в эту среду. О том, что можно делать искусство каждый день, даже если ты ничего не покупаешь и не продаешь. В этом будет и политика — Лос-Анджелес в смятении, как и вся страна. У меня в руках несколько воздушных шаров с гелием, и я думаю, какой из них отпустить первым. Я голодна, я готова снять 10 фильмов прямо вчера.
Линзи Дэвис: Вы будете снова режиссировать?
Кристен Стюарт: Безусловно. Это то, чего я хочу больше всего. Я люблю актерство, но это огромная ответственность и нервы. В режиссуре я этого не чувствую.
Линзи Дэвис: Режиссура — меньшая ответственность?
Кристен Стюарт: Она твоя. Ты можешь подвести только себя. Но когда ты поддерживаешь чье-то видение как актер, ты думаешь: «Как я могу помочь? А что если я не справлюсь?». Это большее давление, потому что всё твое тело на виду, и от тебя зависит — поддержишь ты или разрушишь чью-то мечту.
Линзи Дэвис: Я заметила, вы играете со своим обручальным кольцом. Вы вышли замуж в прошлом году. Поздравляю! Что стало самым большим сюрпризом в браке?
Кристен Стюарт: Это так круто — быть в команде. Но я не удивлена, ничего не изменилось. Мы говорили, что должны это сделать. В этом году мы вместе сделали фильм — она [Дилан Мейер] режиссировала фильм, в котором я снималась. Она пишет сценарии. Да, это правда. Она писательница, она невероятная. Она режиссировала меня в том же году, когда я заканчивала свой фильм и мы поженились. Мы сняли фильм, и я была его продюсером. Мы поехали в Канны с моим фильмом, а она сейчас на пост-продакшне своего. Мы женимся? Какую фамилию выбрать? Я чувствую себя психопаткой. Но если бы это нас не разрушило, ничто бы не разрушило... Сам факт возможности работать вместе. Мы работаем вместе, и я до сих пор искренне восхищаюсь её творчеством. Мы действительно чувствуем друг друга как рыба в воде в плане творческой деятельности. Нет ничего выше этого. Я имею в виду... Нет ничего сексуальнее, чем видеть, как кто-то чертовски хорош в своем деле. Это подпитывает.
Линзи Дэвис: У нас закончилось время, я могла бы говорить с вами часами. Кристен, спасибо большое.
Кристен Стюарт: Взаимно, искренне.
3rd & Fairfax: Подкаст WGAW
В этом эпизоде Кристина Ву беседует с Кристен Стюарт о написании сценария, режиссуре и продюсировании ее дебютного полнометражного фильма «Хронология воды». Они также обсуждают творческие решения по адаптации книги для экрана, искусство против коммерции и многое другое.
Это интервью для подкаста WGA West «Third and Fairfax» (опубликовано 23 января 2026 года), в котором Кристен Стюарт подробно обсуждает процесс создания своего режиссерского дебюта «Хронология воды» (The Chronology of Water).
Трудности финансирования и «непродаваемое» кино
Кристен откровенно рассказывает о том, как тяжело было запустить проект в производство.
Киноиндустрия сейчас крайне консервативна и боится рискованных форм. Стюарт предлагала сценарий всем студиям города (от малых до гигантов) в течение нескольких лет, но везде получала отказ.
«Это было просто непродаваемое кино для них. Если мы всегда будем исходить из того, сможем ли мы продать эту идею массам, я никогда не сниму ни одного фильма. Должен быть другой путь» - Кристен Стюарт
В итоге фильм был снят с бюджетом чуть менее 5 миллионов долларов.
Адаптация мемуаров: Отказ от структуры
Фильм основан на книге Лидии Юкнавич, которая сама по себе фрагментарна и лишена классического повествования.
Кристен намеренно отказалась от трехактной структуры или попыток сделать историю «проще», чем книга. Она хотела создать «неврологический» опыт, имитирующий работу памяти.
«Я хотела, чтобы это ощущалось как серия фрагментов, повторений, вспышек на сетчатке... как ваша жизнь имеет смысл для вас эмоционально, но не обязательно является чем-то, что кто-то другой может понять на бумаге» - Кристен Стюарт
«Я не хотела делать фильм "легче", чем книга. Я отказалась от трех актов. Это должен был быть "неврологический" опыт — вспышки на сетчатке, обрывки фраз, которые имеют смысл только для тебя самого». - Кристен Стюарт
Работа с телом и визуальный язык
Большая часть интервью посвящена тому, как через камеру передать внутренние ощущения женщины.
Стюарт стремилась уйти от «предусмотренных» историй о жертвах. Она хотела, чтобы зритель не просто смотрел на героиню, а находился «внутри её тела».
В сценах травмы камера часто отворачивается от прямого действия, фокусируясь на деталях (например, на обуви или трещинах в стене), чтобы передать субъективность памяти — когда ты помнишь звуки или запахи, но не само изображение.
Роль Имоджен Путс и отказ от «байопика»
Кристен подчеркивает, что это не типичный биографический фильм.
Имоджен Путс (которой на момент съемок было 35 лет) играет героиню в разные периоды её жизни без сложного возрастного грима. Стюарт считает, что это подчеркивает непрерывность времени: мы всегда несем в себе своего 18-летнего ребенка.
«Мы не снимали "реальную правдивую историю". Мы снимали то, как кто-то пытается вспомнить реальную правдивую историю, и тем самым превращает её в искусство». - Кристен Стюарт
«Я не хотела снимать фильм о морали. Это история о выживании и превращении травмы в искусство. В этом и есть успех, а не в том, чтобы победить всех врагов». - Кристен Стюарт
Режиссерское видение и будущее
Для Кристен этот фильм стал «прорывом плотины» в её творчестве.
Она призывает кинематографистов не ждать одобрения свыше, а «красть возможность снимать». Она планирует продолжать режиссуру и уже работает над тремя новыми проектами.
Фильм — это не история жертвы, а акт возвращения контроля над собственной судьбой. Последняя фраза фильма («Входи, вода удержит тебя») — это приглашение к исцелению.
«Последняя фраза фильма — "Входи, вода удержит тебя". Это приглашение. У нас у всех есть власть изменить свою историю и не дать ей утянуть себя на дно». - Кристен Стюарт
О независимости:
«Я готова снимать с помощью скотча и пары соломинок, лишь бы это было по-настоящему. Мы не можем снимать фильмы "для всех". Нужно снимать для себя, и тогда ты найдешь своих людей». - Кристен Стюарт
Кристен Стюарт (о подборе актеров):
«Я знала, что для этого фильма мне нужны не просто актрисы, а соавторы. Имоджен [Путс] обладает этой невероятной способностью быть одновременно уязвимой и пугающе сильной. А Тора... она привнесла в роль сестры ту самую приземленность и честность, которая была необходима, чтобы сбалансировать весь этот эмоциональный хаос».
Подкаст IndieWire Toolkit "Глубокий разбор режиссерских приемов, визуального языка и работы с актерами."
Дата: 8–9 января 2026 г.
Кристен Стюарт (о визуальном стиле):
«Мы снимали на 16-миллиметровую пленку, потому что я хотела, чтобы изображение было тактильным. Я хотела, чтобы зритель чувствовал запах воды и холод кожи. Этот фильм — мой способ выплеснуть всё, что копилось восемь лет» .
О языке кино:
«Память — это не истина. Она как кубики льда в стакане: ты пытаешься их поймать, а они ускользают. Я хотела, чтобы фильм рос вместе с героиней: сначала он "хромает" и ищет форму, а в конце обретает композицию и мудрость».
О выборе Имоджен Путс:
«Ее тело — это и есть этот фильм. Ее душа — это этот фильм. Мне не нужно было "новое лицо", мне нужен был гений, который сможет нести свою чувственность как знамя».
О тактильности (16-мм пленка):
«Я снимала на пленку не потому, что это круто. Я хотела иметь возможность "разорвать" эти кадры, как старые фотографии из альбома. Зритель должен чувствовать запах воды и холод кожи».
О звуке:
«Звук должен быть как навязчивая мысль. Я хотела, чтобы это путешествие можно было пережить даже с закрытыми глазами».
Весь состав (Стюарт, Путс, Бёрч) подчеркивал, что съемки были очень камерными и интимными, несмотря на серьезные темы фильма.
Это интервью считается одним из самых глубоких за весь пресс-тур, так как актрисы впервые подробно рассказали о химии между своими персонажами.
Имоджен Путс (о работе с Кристен):
«Кристен-режиссер — это стихия. Она не дает тебе просто "играть", она заставляет тебя проживать каждый кадр. На съемках в Латвии были моменты, когда мы просто замирали, потому что она видела детали, которые никто другой не замечал» .
Тора Бёрч (о возвращении в большое кино с этим проектом):
«Когда я прочитала сценарий, я поняла, что это не типичная драма о травме. Это история о деконструкции и восстановлении себя. Работать с этими женщинами было похоже на сеанс коллективной терапии, но в самом лучшем смысле этого слова».
Беседа Кристен Стюарт и Торы Бёрч на мероприятии Американского института киноискусства (AFI), посвященном фильму «Хронология воды».
Интервьюер: Я разговариваю с тобой в Каннах уже много лет, но всё равно скажи мне: как долго ты хотела снимать кино?
Кристен Стюарт: О, черт. Наверное, с тех пор, как учуяла первый батончик «Сникерс» в кармане у мамы, когда она возвращалась из какой-нибудь глубокой долины. Моя мама была скрипт-супервайзером, она приходила домой со своей сумкой, камерой Polaroid и секундомером — это своего рода вымирающее искусство сейчас. И я думала: «Чем вы там все, черт возьми, занимаетесь? Я одержима этим. Вас никогда нет дома, какого черта?». Но чувствовалось, что на то есть веская причина. Мне повезло стать актрисой в очень раннем возрасте. Ребенком ты не понимаешь навязанной иерархии, ты просто думаешь: «О, мы все вместе делаем кино». И я хотела быть там, что бы мне ни пришлось для этого делать. Так что на вопрос «когда» — всегда. Чертовски всегда.
Интервьюер:С момента выхода короткометражки «Приходи поплавать» (Come Swim), которая стала настоящим откровением в 2017 году, прошло восемь лет. Какие были препятствия? Вы ведь кинозвезда, короткометражка была хорошей. В чем были проблемы?
Кристен Стюарт: Короткометражка — это так, подростковая попытка что-то нащупать. Но вообще, это невероятная наглость и нереальная привилегия — расстраиваться из-за того, что не можешь снять фильм. То, что я актриса, абсолютно никак не помогло нам запустить этот проект. Никто не хотел за это браться. Логистически я смогла это сделать только потому, что встретила людей, которым надоело слушать мои жалобы, и они сказали: «Ладно, я попробую связать тебя с теми, кто может это реализовать». Это было сделано чисто независимо, вне американской индустрии развлечений. Очевидно, что на бумаге это фильм о вещах, которые «отстой». Это фильм о вещах, которые действительно ужасны, но смотреть, как этот человек раскапывает свой голос — это захватывающее путешествие. Для меня это всегда было чем-то, от чего я была в восторге — искать кадры, ставить проект на ноги. Это заняло восемь лет, потому что у этого фильма тело женщины. На него нападали. Можно сказать, что я строю из себя жертву... но, Господи Иисусе, этот фильм было невозможно снять по миллиону причин. Чтобы это объяснить, потребовалось бы слишком много контекста.
Интервьюер: Твоими героями стали компания Scott Free и великий французский продюсер Шарль Жилльбер (который стоял за фильмами «Персональный покупатель», «Облака Зильс-Марии»). Он пришел на помощь?
Кристен Стюарт: Да, Шарль Жилльбер. Он даже не смог прочитать сценарий и сказал: «Что это вообще за хрень? Я ничего не понимаю». А потом добавил: «Я тебя так люблю и больше не могу слушать твои разговоры об этом. Я найду тебе людей в Латвии, которые помогут снять это за сущие гроши». Хотя фильм охватывает четыре десятилетия и он довольно амбициозный по масштабу. И мы сделали это — на одних крекерах Ritz и зубной нити. Когда он впервые увидел готовый фильм, он сказал: «Я так чувствую облегчение». Потому что он рискнул, это не было гарантированным успехом.
Интервьюер: Ты адаптировала эти необычайные мемуары. Почему этот материал стал для тебя таким важным? Ты не сдавалась.
Кристен Стюарт: Это фильм о реорганизации деталей. Атмосферный подход к чему-то гиперспецифичному. В кино можно достичь состояния, близкого к сну. В письме Лидии есть нечто исповедальное... Знаете, как только женщины начинают говорить о себе, это сразу воспринимают как что-то несерьезное. Но то, что она сделала с формой повествования, с силой переосмысления нарратива — она позволила нам понять, что реальность податлива. Фильм очень верен книге не из-за одержимости деталями, а из-за одержимости формой: тем, как она ломается, а затем восстанавливается. Я любила много книг, но эта должна была стать фильмом, потому что у нее есть свое тело, своя память. Это мемуары, это байопик (потому что женщина существовала), но эта женщина позволяет существовать многим из нас.
Интервьюер: Тора, что ты подумала о сценарии, когда он к тебе попал?
Тора Бёрч: Ну, я дочитала его до конца, это помогло. Честно говоря, я сразу поняла, что это скорее поэма. Панк-рок-артхаусная поэма, которая символизирует женский опыт гораздо больше, чем многие готовы признать. Это попало в фундаментальную истину. Сначала я была немного в замешательстве, как подступиться к персонажу, но потом поняла, что я просто существую в форме чьих-то воспоминаний. Это дало свободу. Была слепая вера в то, что Кристен — именно тот человек, который должен взяться за этот материал.
Интервьюер: Насколько ты полагалась на книгу, а насколько на сценарий и видение Кристен?
Тора Бёрч: Я не скажу, что была ленивой, но, возможно, я боялась слишком полагаться на саму книгу. Я выстроила отношения со сценарием, потом попробовала аудиокнигу, но в итоге поняла: мои инстинкты были верны — нужно всё отпустить. Я здесь, чтобы быть частью внутреннего мира Лидии, функцией её памяти. Это успокаивало и освобождало.
Интервьюер:Вы играете сестер — ты и Имоджен Путс. Были ли репетиции или свобода на площадке?
Кристен Стюарт: Видимо, я готовилась к этой роли лет семь, сама того не зная. Тора — это комфорт, поэтому она здесь. Я всю жизнь была знакома с её работами и просто хотела, чтобы она «повисела» с нами.
Тора Бёрч: Каждый день был новым опытом. Чувствовалась некая свобода, но я знала, что Кристен живет с этим материалом так долго. У нас схожая траектория карьеры — обе начали очень рано. У нас есть своего рода «краткий язык» общения. Нам не нужно было многое обсуждать, только технические моменты: «вот метка, вот кадр, у нас 15 секунд на съемку, поехали».
Интервьюер: Кристен, что ты делала с камерами? Ты снимала на 16 мм или 35 мм? На настоящую пленку? Почему?
Кристен Стюарт: Да. Во-первых, фильм должен казаться вне времени. Я хотела, чтобы было ощущение, будто кто-то нашел его на чердаке. Пленка заставляла нас резать сцены там, где мы бы и не подумали, — прямо как когда твои нейроны не срабатывают. Ты думаешь: «Что я только что сказала? Я не уверена...». Это то, что чувствуешь, когда пытаешься ухватиться за ошметки памяти.
Интервьюер: В фильме много образов крови. Почему было важно показать её именно так?
Кристен Стюарт: Если говорить об эмоциональной связи... В крови есть понятный символизм: невозможность отпустить что-то, что определяет женский опыт. Это не всегда твой выбор, но это то, что ты держишь в руках. Вязкость этой жидкости говорит о многом. У неё больше одного цвета. Книга была приглашающей именно потому, что она не только о событиях, произошедших с человеком, но и о том, что выходит из нас всех. В фильме есть кадры, которые могли бы стоять отдельно от истории Лидии и войти в истории всех нас просто через вопрос: «Тебе знакома эта текстура? Этот цвет?». И ответ — да.
Интервьюер: Ты брала контроль над своей карьерой, часто выбирала независимый путь. В данном случае ты не пошла по пути простого и понятного дебюта. Ты пошла на дерзость.
Кристен Стюарт: Я гораздо больше боялась снять что-то скучное. О боже, вы шутите? Меня бы уволили!
Интервьюер: Поговорим о Джиме Белуши. Какую роль он сыграл?
Кристен Стюарт: У нас у всех есть немного «проблем с папочкой» (daddy issues). Он такой классный парень. Он представляет человека, который входит в твою жизнь на мгновение, хлопает по плечу и поддерживает. Сложно найти кого-то на такую роль, если человек не искренен. В фильме много его импровизации. Его добавки были невероятно глубокими и душевными. Он принес на площадку камень и отдал его ей в финальной сцене. Он говорит о метафоре так, что это инкапсулирует всю миссию фильма, а потом отбрасывает её: «К черту метафору. Это просто упавший камень». И ты понимаешь: «Нет, для меня всё символично». Но я этого не писала! Этот парень пришел и сам это сказал. Он невероятно щедрый и потрясающий. Я его очень люблю.
Интервьюер: Поговорим об Имоджен Путс. Жаль, что её сегодня нет. Она потрясающая в этом фильме — физически, ментально. Она превращает травму в искусство. Что ей нужно было уметь делать?
Тора Бёрч: Она несет на себе весь фильм, часто крупным планом. Это невероятно сложно. Мой опыт работы с ней: я хотела быть рядом, но давать ей пространство. У неё очень профессиональный, почти стоический подход. Она наша «белокурая бомба» из-за океана. Однажды у неё была плохая реакция на глазные капли, она не могла работать час. Любой бы закатил истерику, но она говорила: «Всё в порядке». Кристен подошла к ней: «Ты в норме? Ты даже не отреагировала». А Имоджен ответила: «Отреагировала, как только закрыла дверь трейлера». В ней много личности самого фильма: она может быть интенсивной и эмоциональной, но с ней весело.
Кристен Стюарт: Слава богу за Имоджен. Без неё я бы просто пошла по доске в океан. В ней есть эта «зернистость», этот характер. Я хотела именно этого.
Интервьюер: Когда ты собирала эту дерзкую структуру, она не имела ничего общего с трехактной структурой или обычным монтажом. Правда ли, что ты использовала структуру женского оргазма?
Кристен Стюарт: О боже, спасибо за прямой вопрос. Ну, я заметила это, когда пыталась найти финансирование и когда монтировала. Я могла делать этот фильм в полной изоляции, вне системы. Есть этот долгий, фрустрирующий, но в итоге приносящий удовлетворение опыт, который вы проживаете вместе с героиней. Мы привыкли к быстрому подъему и резкому падению к финалу. Я знала, что будет трудно заставить людей платить за фильм, который «пульсирует», где ложные победы ощущаются хорошо, но на самом деле не заканчивают историю. И ты думаешь: «Верно, мы сделаем это еще пять раз, прежде чем закончим». Так что да, это об этом.
Интервьюер: Посыпались ли предложения снять следующую картину?
Кристен Стюарт: Нам снова придется делать это самим, голыми руками.
Интервьюер: Что ж, ты проложишь себе путь. Спасибо, что пришли!
Кристен Стюарт: Спасибо всем!
british fiIm institute
Интервью между актрисой Имоджен Путс и Кристен Стюарт
Имоджен Путс: Конечно, роль потрясающая, и я думаю, что любой знакомый мне актер захотел бы сыграть эту партию. Но это было из-за того, что её снимала Кристен [Стюарт]. И забавно, потому что люди спрашивают: «Что привлекло тебя в этой роли?». И ты такая: «В смысле? К. Стю! Вы шутите?».
Я так сильно хотела узнать, что Кристен собирается создать, и... да, просто в этом всё дело. Я просто хотела быть частью того, что этот человек собирается сделать и создать.
И странно думать сейчас, что мы не знали друг друга до фильма. Это как-то... странно. Мой мозг не может это до конца переварить.
Кристен Стюарт: Да, я имею в виду — не хочу, чтобы это звучало как-то слишком приторно, но знаешь, когда встречаешь определенных людей и думаешь: «О боже, слава богу, наконец-то мы снова нашли друг друга. Где ты была?».
Имоджен Путс: Да.
Кристен Стюарт: Да. Как будто это облегчение.
Имоджен Путс: Да.
Кристен Стюарт: Нам так долго отказывали в телесности в кино. Я имею в виду, что всё должно быть под строгим контролем. Нам никогда не разрешают говорить о том, что на самом деле происходит с нами. Мы — существа, которые истекают кровью, сочатся и потеют. И иногда это весело, а иногда — очень тяжело.
И это... просто приносит огромное удовлетворение — не прятаться. В этом, собственно, и заключается суть фильма. Она... это почти как картина акварелью. Знаете, она может как бы рисовать пальцами этими жидкостями и тем самым выстраивать свою жизнь. Потому что наши реальности абсолютно пластичны.
И если ты этого не понимаешь, то ты, знаешь, прячешь свою менструальную кровь и не можешь нормально кончить. Да пошло оно всё.
Информация и материалы, использованные в статье, взяты из открытых источников в Интернете. Если не указан конкретный источник, они принадлежат авторам и правообладателям.
Специально для http://vyruchajkomnata.ru/, Официальная группа Вконтакте Кристен Стюарт/Роберт Паттинсон.Выручайкомната (подписаемся на группу) Полное или частичное копирование информации разрешается после согласования с администрацией и с указанием активных ссылок на сайте.